линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

поэзия
Илья Кельт

Из сборника "ГНОЙНОЕ ВОСПАЛЕНИЕ СОВЕСТИ"
Антихрист

кто такой антихрист?
                        Кто он такой?
То есть как это кто?
                         То есть как это кто?

Вместо ответа я выверну наизнанку пальто
и подумаю снова о маленьких женских уловках,
заставляющих меня проявлять настойчивость,
бойко барахтаясь в тесных и скользких
оправданьях реальных причин одиночества

нет, ну все-таки
                    кто такой антихрист?

Антихристос, которому нелегко, но приятно
устоявшуюся традицию лицемерия и самообмана
убедить в том, что вера - не сила, а рваная рана,
из которой течет кислота, оставляя на совести пятна,
прожигая насквозь все абсурдные доводы разума
в пользу того, что мир будет спасен водолазами

антихрист - он знает о том, кто он такой?

Почему бы и нет, если в нем заключен ледяной
обжигающий свет, припечатанный к небу луной.

Но антихрист ведь должен бояться?  хотя бы насмешек?

Он боится просунуть свой череп в молитву вдовы
или вырезать ломтик кошерного мяса из горла коровы.
У антихриста чувство юмора, как дневной взгляд совы,
а смех у него какой-то крошащийся и нездоровый.

Мы спасемся из-под власти обаяния антихриста?

Спасемся.
Или вернемся к Господу Христу,
чтоб отчаяться
Или вляпаться в пустоту.

Мы сумеем спастись от недооценки антихриста?

Захотим - сумеем. Не захотим - переоценим себя
и подохнем от лени, как свиньи, лежащие в луже.
Никого не любя. 
Не продав, но купив у антихриста эластичные души.

А, собственно, существует антихрист?
                                                           Может мелом
мы рисуем его на асфальте за час до грозы?
Слышишь гром?

Существует ли он?
А чего тут гадать!
На хуй! В лом!
Вот придет он - и мы разберемся. Сразу во всем.

Если успеем.


Иуда в городе

Блуждая по снежной Москве, отраженный витринами,
сдавив горло красным шарфом, он тепло улыбается
прохожим, похожим на помесь зверинца и задницы.
По городу бродит Иуда с глазами невинными.

Слегка сторонясь светофоров, ментов и, задумчиво
кусая собаку за хвост в переходе, он все еще
не встретил Христа и не стал оправданием сборища
бессильных озлобленных трупов, чья боль перекручена,

как нерв, корабельный канат или довод схоластика.
Предательство - вовсе не высшая мера безумия.
Предательство это большая ожившая мумия
загробной любви, непонятной, отвратной, как свастика.

Иуда гуляет по этому снежному городу,
недев на лицо выраженье смиренного ужаса.
И сердце, с метелью обнявшись, без музыки кружится.
И теплым глазам от холодного ветра не холодно.


* * *

предательство Иуды - ледяной пруд
ледяные струны травы растут изо льда
а Иуда предан
предан огню.


Американский бар на Маяке

Семь вечера. Четверг. Начало лета.
Тяжелый, вязкий воздух, духота.
Вспотевший мент ждет ночи и минета,
обмакивая плешь в платок промокший,
давя асфальт расплавленной подошвой. 

Расталкивая улицы и лица я случайно заглянул
в американский бар на Маяке,
где сник, прилипнув к стулу, овеваем сквозняком,
и мутным рыбьим оком посмотрел кругом.

Бар полупуст, как послепраздничный свинарник (многих съели)
или лазарет через неделю после объявления мира:
кругом полно как всяческих животных, чьи мечты гигиеничны,
так и спокойно-деловитых мясников,
чьи мысли, чувства и поступки целесообразны и безличны.

в напрасных взглядах и надеждах женщин радужно отражены
раскормленные подбородки псевдо-москвичей,
что родились в далеких городах и покорили слабух столицу,
легко поработив сомненья, отодвинув церковь, прикусив язык,
а конкурентам выдавив кадык.

Американский бар - пародия на щедрость и уют.
Официанты - свойски везднсущи,
то тут, то там с улыбками снуют.
А список блюд - что пропуск в райски кущи.

На стенах шляпы, сапоги со шпорами, колеса от телег, -
лубок а la салун плюс бесконечный фарш из МТV 
(под самым потолком на тонкой полке телевизор
почти без звука, без эмоций перемалывает клипы -
тела, ландшафты, спецэффекты, юмор некошэрный, -
мерцающий абсурд на грани чистых обобщений)

Я пью текилу (рюмка - 100 рублей)
листаю глянцевый журнал
(н а й д и  с в о й  с т и л ь,  ч т о б  с т а т ь  т а к и м,  к а к  в с е)
жую лимонный ломтик неспеша
и жду свою красивую знакомую (она свой стииль нашла).
В моей битком набитой голове, где угнездился модный хаос,
застряли пятна света, изумление, занозы интонаций, тени пауз.

Американский бар на Маяке
похож на крысоловку без приманки,
чей ненадежный сеханизм молитвой вымазан с изнанки.
Здесь каждый пойман и обманут, как дитя. Тут все как дети,
готовые любое униженье оправдать и узаконить.
Тут можно каждому откусывать его мудацкий взгляд на жизнь,
в котором нет ни радости, ни гордости, ни смелости.

Американский бар на Маяке
как отраженье времени и мании
преследованья честной одномерности. Когда нелепо лгать
и абсолютно невозможно верить.
А весь обычный произвол сознанья,
способного лишь ныть и защащаться, -
не более чем цирк и парадокс.

В американском баре нет дверей,
а вместо окон натюрморты денег.
Здесь каждый третий - зверь или еврей,
или игрок,
а каждый Бог - тотальный неврастеник,
и дым американских сигарет Его не согревает даже летом.

Зато меня здесь грееь мексиканский кактус,
в бутылке переплывший океан
и опрокинутый сначала в рюмку, а затем ко мне в желудок.
(его путь изначально был всецело предугадан, жалок, жуток).
И в знак благоговения перед такой мучительно тупой судьбой
я добросовесно и скорбно проблююсь в ближайшей подворотне.
Будь чист, бесперспективен и свободен, блядский кактус!

А хорошо бы ту официантку, что принесла с улыбкою текилу,
разложить (как тело фараона, приготовленное для изъятья внутренностей 
и для бальзамирования) прямо на столе,
забить ей в горло ножку стула, прошептав на ухо:
"здесь больше нге осталось абсолютно ничего для жизни;
попробуй съесть таракана или хотя бы выключить телевизор,
когда придешь домой с работы, чтобы говорить по телефону
до глубокой ночи неизвестно с кем".

Американский бар сдавил меня. Сдавил и сплюснул
каждый мускул, каждый мысленный повтор и вывих чувства.
Я деформировался. СТал самим собой. Мне стало грустно.
Но грусть не стала многоточием, а превратилась в почерк.
Американский бар закрыт и взорван каждой ночью.

Мне в детстве снились взрывы смеха. А потом я умер. Или вырос.
Стал тихой божьей тварью, не подверженной простуде и стыду.
Я шел всю жизнь по толстому заснеженному льду.
Был вне опастности и вне себя. Но как-то утром
в моей заиндевелой голове завелся праздничный фантом.
И он спросил: Зачем я здесь? Здесь душно. Где здесь выход?

Американский бар - не просто клетка,
а безошибочный облом любых рогов, копыт и крыльев.
Мой ангел спит в углу, порядком перебрав и обессилев.

Какого черта я забрел в американский бар?
Мне захотелось стены окатить бензином из канистры,
чиркнуть зажигалкой, вспыхнуть и сгореть,
под вопли окружающих, столь возбужденных словом  с м е р т ь.

Ненужный экстремизм в связи с плохим пищевареньем
похож на подростковые прыщи.
Иуда деликатно высморкался и промямлил: "не взыщи..."
Отсюда следует, что сделает удобным и смиренным
любого радикала, заблюдившегося агнца и приблудного поэта
лишь должным образом продуманная, регулярная диета,
составленная, как игра или намек на перспективу.
Счет выставлен. Мой мир замкнулся. Я допил свою текилу.

Американский бар на Маяке.
Мой ангел прерывает здесь свой танец.
Свет гаснет. Я болтаюсь налегке
и разлагаюсь, как американец.


Безобидная фобия

Моя мама - сибирская баба - связалась с евреем,
вышла замуж, лишилась невинности и родила меня.
А в 14 лет я отчетливо понял насколько же мне повезло:
я - потомок царей, пастухов, торгашей и картавых красавиц
(хоть по паспорту русский, а рожей - типичный монгол).

Мне по вкусу смиренье и дикая оргия неуправляемой воли.
По натуре я крайне покладист, прижимист, спокоен и прост.
С чистым сердцем готов есть свиней, говорить по китайски,
не верить в пришельцев и сесть в метро рядом с тухлым бомжом.
Для меня нет предела смиренью. Я глумлив и готов ко всему.

Вот, к примеру, могу отказаться от права считать себя жертвой.
Пусть любой патриот-пидормот даст мне в пах, плюнет в душу,
сожжет квартиру, изнасилует жену, а меня поцелует взасос,
перегаром и праведным гневом мне в жопу дыхнув саркастично.

Пусть меня обсчитает усталая мятая баба за липким прилавком.
Пусть задроченный мент заберет меня днем в обезъянник,
где, отняв документы и деньги, дубинкой ударит по почкам.
Я не буду кричать и мочиться в штаны. Я пойму.

Пусть последний трамвай не успеет меня подобрать,
и я буду всю ночь добираться домой в Рождество
(без копейки в кармане, негромко мурлыча Ava Adore)
Пусть облезлая жучка облает меня равнодушно.

Пусть случайная связь мне подарит изысканный триппер,
чтобы я, чуть стыдлив и задумчив, мгновенно его залечил.

Я согласен сочувственно поиметь престарелую поэтессу или
подчиниться с улыбкой смазливой смешной малолетке.
Пусть ее бритоголовый приятель из Омска мне отрежет язык
или выебет в скользкую искренность, а после с улыбкой судьи
врубит Вагнера или Высоцкого, крикнет "зиг хайль"
и закупорит в газовой камере, как последнюю тварь.

Я лишен предубеждений и догм,
научившись стеснять и стесняться,
ухватив сразу несколько мертвых пророков за яйца,
я открыт пропаганде зеленых, истерике красных,
радикальной ущербности черных,
ожесточению голубых и фальшивому блеску золотых
куполов.
Мне по кайфу любое влияние, каждый диктат.
Я готов 
Измениться, исполнив любой герметичный обряд.

У меня не осталось меня. Стахи скисли, створожилась боль.
Я согласен на все,
абсолютно на все,
лишь бы только не быть НИКОГДА (!)
русским (российским) интеллигентом, эдаким пряным жлобиком,
у которого пусто в штанах, кисло подмышками и  т я ж к о  в н у т р и.
Я уеду в Израиль, примкну к организации освобождения Палестины -
только бы не оказаться в ряду (и в аду)
русской (российской) Интеллигенции.


* * *

ирреальные дети,
торчащие в интернете
безвылазно,
изъясняющиеся при помощи междометий,
похожие на живой хлам, -
вот идеальный плацдарм
для высадки антихриста.


* * *

Ребенок вынул лезвие из горла попрошайки,
свернул в переулок, споткнулся и чуть не упал.
Кровь с лезвия капнула ему на ботинок.


* * *

белое вино с мускатом
шоколадная конфета
и раздавленный таракан рядом
с еле видимым в темноте буфетом


* * * 

я абсолютно не в курсе того,
что ИМЕННО
происходит вокруг

 
* * *

Мальчик расковырял телевизор отверткой, экран погас.
жизнь подломилась, зависла. Истек третий глаз,
истек на щеку


* * *

Сидел в приемной. Ждал. Зевал.
Пил кофе принесенный секретаршей.
Смотрел на мелкий снег за окном.


* * *

мы знакомы четыре года, у нее муж и сын.
Она старше меня, ее младшей сестре 18.
Я заехал к ним в гости поесть и потрепаться.
Заехал, как обычно, один.

На кухне у них пахнет как-то особо, -
чем-то неуловимо пригоревшим. Играет радио.
Она православная и авторитаврная особа,
умело держащая мужа на грани истерического озноба,
отчего муж задерган и как-то уныло бородат.
Словом, семья у них крепкая и терпкая, как виноградина.
Они живут под Москвой, живут, на мой взгляд,
неинтересно, натужно и мерзостно.
Исповедуют принципы пожухлой интеллигенции,
то есть питают тайную страсть к комфорту,
от которого воротят морду,
почему на туалетной двери у них нет ни замка, ни ручки.

Впрочем, я живу ничуть не лучше.

Ни черта не чувствуя и не понимая,
киваю
в ответ на бесчисленные
жалобы
и пожимаю плечами (мысленно)
в ответ на их пристрастие к иконам, посту, молитве.
По сути дела им надо бы
прислонить глаз или горло к банальной бритве.
Дернуть, разрезать, вытереть лезвие.
Но все мои советы - вещь заведомо бесполезная.

- деньги не решат ничего. Но они нужны, -
изрекая подобные максимы, начертанные мелом
на мокром (где они не видны)
она стоит у плиты и готовит ужин.
Ее муж разливает вино по фужерам.
Светит ночник. Верхний свет не нужен.

Потом мы едим. Сын вместе с нами -
наглый толстый малыш, научившийся лгать.
Разговор пошл и вял. Я чувствую себя уродом.
Она говорит о музыке, обронив мимоходом:
- "Реквием" слушать боюсь. Такой смертный пафос!..
и я, соглашаясь,
обещаю себе
               первым делом
                                    дома
послушать Моцарта.

Потом мы допиваем вино. Вечер теряет прелесть.
Мы промыли друг другу мозги. До отвала наелись
самолюбия и сарказма.
Я уезжаю.
Пора.

Понуро
вернувшись домой уже под утро
(поехал из этой семейки в ночной клуб,
где выкурил три косяка и наигрался в бильярд)
я беру с полки кассету, вставляю, включаю,
усаживаюсь на по, закрываю глаза.

Tuba mirum - скачок и сразу - agnus dei
Все кончилось. Смерть - лаконична, фальшива.
Пафоса же в ней не больше, чем в моей клоунаде
или в чистосердечии подвешенного на дыбе.

Я сижу на полу
ибо
в аду мне париться пока вроде не надо.

В холодильнике есть немного темного ледяного пива.


* * *

Слова не выражают впечатлений.
Голос иногда сипнет на ледяном ветру.
Жирое желтое пятно трудновыводимо.


* * *

Жизнь преломляет веру, как вода
в аквариуме преломляет левый нижний край
ковра на стене. И угол дивана.


* * *

перебегали на красный - я наступил в лужу
промочил ботинок, а через пару дней
обчихал весь сортир в гостях у твоих друзей
ты потом весь вечер поглядывала на меня,
пила сок и болтала с этим жирным нумизматом,
у которого твои ноги торчали в зрачках,
как две иголки, длинных и тонких.


* * *

Нарцисс переутомился, свалился в воду
пришел в себя, захлебнулся, закрыл глаза
и впервые почувствовал  о т в р а щ е н и е.


* * *

Потрепанный прохожий в серой куртке
смотрел на уток в маленьком пруду
кругом был парк, деревья, снег и ни души
а утки плавали,
ныряли клювами...

поймав одну из водоплавающих тварей,
одинокий наблюдатель резким жестом
свернул ей шею, положил в рюкзак
покинул парк
и долго шел по зимним сумеркам

потом в пустой квартире,
меланхолично ощипав покойницу,
он опалил ее над газовой плитой,
зажарил на остатке масла в сковородке
и до самого утра (всю ночь на кухне просидев),
не проронив ни слова,
ломал и ел, 
ломал и ел
куски убитой утки,
внимательно рассматривая их
при свете голой лампочки

подносил к лицу кусок
рассматривал
и проглатывал
                   так всю ночь.
                   пока не съел
                   все.
До косточки.


* * *

Темное оконное стекло. Времени - 23.
(за окном весенний вечер и фонари)
Мое лицо отражается в темном стекле
Словно в зеркале.

Моему отражению хочется спать.


* * *

Современная жизнь - это ложь пустота и серийность,
Мир становится мертво-рекламной прокладкой ТВ.
Разобщенность людей незаметно и крепко скрутилась
в сокрушительный хаос безверья в моей голове.


* * *

Я выебу треснувший хаос зеркал.
Разжалую стыд. Изнасилую совесть.
Потрачу кредит, арендую вокзал
и встречу с фанфарами превый же поезд,

разлегшись на рельсах с отрыжкой в душе.
Я - маленький принц, потерявший принцессу.
Мне больно и тошно. Похоже, уже
судьба не захочет приличную пьесу

поставить. И я обречен повторять
вчерашние реплики, лживые жесты.
Бездарный актер, трехгрошевая блядь,
я корчусь от злости, мечтая о мести.


* * *

У моей предыдущей любимой
уши и хвост, как у зайца.
Ее мягкий младенческий череп
(в котором гнездятся хищные птицы
с тупыми клювами, гнутыми когтями
и глазами, налитыми кровью падали)
в профиль похож на надтреснутый контур Грааля.
У моей предыдущей любимой
тонкие эластичные косточки,
напоминающие некоторые слова и обороты
из второго послания к Коринфянам.
У моей предыдущей любимой
короткая прическа
и нервы ни к черту.
У нее близкий и медленный голос по телефону,
который я терплю, как ступеньки на эшафот.
У моей предыдущей любимой
губы дышат нежностью и силой.
Она отсасывает из меня весь гной до капли.
Ее душа - кроваво-бурое пятно на белой ватке.
А мировосприятие у нее
приторное и пористое, как шоколадка,
которую хочется до самого утра
ломать, крошить
ломать, крошить, глотать,
ломать,
         крошить
                     и выплевывать.


* * *
     Ole

с одноногим китайцем 
танцевать
или на одноногом стуле
сидеть
легче, чем жить с женщиной,
у которой в каждой ситуации
обострено одно-единственное:
чувства
(а разум спит, свернувшись эмбрионом,
и видит сны про гордый разрыв отношений).


* * *

Всех, кто знал его прежде, всех женщин, друзей и жен
он легко и поспешно из жизни и сердца вычеркнул.
Он бежал от себя безысходностью поражен,
словно словом Христа, прозвучавшим светло и вычурно.

Что осталось от прошлого? Что остается всегда
от проигранных дней и чувств? Недоумение
и саднящие сны. Он бежал от себя туда,
Где нельзя не жить, упираясь душой в последнее

доказательство истинной сущности пустоты.
Он купил себе новый паспорт с коротким именем
и порезал свой стыд на кровавые лоскуты
одиночества, став еще более злым и искренним.

Он бежал от себя, он пытался найти свой стиль
в интонациях пули, пробившей затылок девочки
4-5 лет. Он молчал, мерз, не знал, грустил,
и, боясь оглянуться, смотрел на себя доверчиво.

Он бежал от себя и, тасуя колоды лиц,
он играл в них, смеясь, он учился терпеть свой выигрыш.
Он бежал от себя в мир без правил и без границ,
оставаясь внутри себя, - из себя не выпрыгнешь!


* * *

... и пока этот ангел снимает седьмую печать
я хочу обо всем понемногу успеть помолчать...   

30/06'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня