линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Алексей Романовский

С картонной трубой

старине Рэю,
который убедительно доказал,
что лечение зубов без боли
бывает только в бетономешалке,
а также А.д.Сент-Экзюпери
и Мише Красавину,
героям его рассказов

Доктор Гадар, кажется, так. С неизменной тростью и в колпаке, который здесь носят вместо шляпы; одет в серое.
Он сидит на подоконнике и болтает ногами, как веселый американский путешественник. Окно ровно на одну половину распахнуто в сад, там ярко и фиолетовые цветы, очень похожие на пионы, только растут на кустах; а за ними черная решетка ограды.
Целин хочет что-то сказать, протягивает ему руку. Доктор вместо ответа на рукопожатие лихорадочно ощупывает карманы брюк, затем хлопает обеими ладонями о колени:

- Забыл! Оставил пенсне прямо в камере. Впрочем, очень хорошо отделался.
- Освободились? - Целин заглядывает доктору прямо в глаза. - Освобождены?
- Свободен, - кивает доктор. - Совершенно свободен, - и, схватив Целина за плечо, начинает резко трясти. - Ты начнешь когда-нибудь мыть посуду по утрам, уходя из лаборатории, да?!

И от этого Игорь Целин просыпается.

* * *

Белое небо в солнечный день - уже скоро пять лет, а он все не может привыкнуть. Доктор Гадар в тюрьме, только вчера принесли газету. Его будит Капа; это означает вовсе не Капитолина. Халат. Неубираемые желтые локоны.

- Ты ведь говорил, что к трем придет Долемон. Встречай сам, я от него устала.
- Да. Сейчас. Я быстро просыпаюсь.

Только не закрывать глаза.
Еще за одну прожитую ночь - мысленно благодарить. Все мысленно. Никаких изображений, иностранной речи, вообще артефактов. Десять минут на умывание.

* * *

Уже - когда? - через два задания, в отпуске и в гамаке...

- Иг, ты обещал фотографии.
- Эйчтитипи двоеточие даблслэш... Нет уж, давай я сам наберу. Это мы высадились ранним утром, видишь тут башню на горизонте? Не-а, это не гостиница, это дворец Республики. Вот это колеи у них на дорогах, чувствуешь разницу? - все оси разной длины. Это снимок из экзосферы, вообще-то он должен быть первым. Я потом исправлю... Это мы с Тавильей сидим на газоне в парке. Это приблизительно май сорок девятого, если пересчитать. Это июнь пятьдесят второго. У них рефлекторы были в моде, как у нас в свое время рефракторы. Знаешь, своеобразная эстетика...
- Вот эта самая лучшая. С балконом. Это тоже летом?

Краски были яркие и теплые, как горка нектаринов. Четкая черная тень, плащом соскальзывавшая по стене и теряющаяся в живой изгороди, выдавала пронзительно ясное солнце, и листья вырисовались так, как вырисовываются только в штиль.

- Нет. Самое начало октября.
Самый занавес.

* * *

- Извините, - пробормотал Игорь. - Всю ночь работал.
- И много успели? - прямолинейно поинтересовался Долемон. У него были сорок восемь лет и одутловатое самоварное лицо, и ему каким-то образом удавалось никогда не шутить. Во всяком случае, никогда не говорить так, чтобы хотелось смеяться.

Правильно, отметил Игорь. Когда вовремя бьют по лицу, это важней и полезней, чем десять собственноручно доказанных теорем.

- Десять строчек, - признался он. - И я очень сомневаюсь, что в масть.
До выхватил лист из пишущей машинки. Лист зашуршал, щелкая на перегибах.
- Пойдет, - сказал он. - Фразу про ущелье - в заголовок полосы. Только при чем тут горный баран?
- Ой, - спохватился Игорь. - Совсем уже... Конечно, горный олень.
Господи, Господи, подумал он, не дай мне испугаться. Не дай мне показаться испугавшимся. Коннотации, фразеология... Тыловые лингвисты, которым не грозит ничего страшнее провала докторской защиты.

- Отдыхать надо больше, - резюмировал До. - Я вам даю лишние восемь дней на рецензию на Карьете и лишние три дня на обзор колониальной политики Гелии и Весма. Больше не могу - шея у главреда не резиновая. А это еще что?

Лист, лежащий в лотке вторым, был ослепительно бел. В левом верхнем углу чернело шестистишие:

Я успокаиваю нервы:
Адреналин, случайный бред.
Я у себя уже не первый,
Я знаю, совесть - просто стерва,
И из нее полезут черви,
Лишь только вытащишь на свет. [1]

- Это мне из... из Готвина прислали, - запнулся Игорь. - Один знакомый, еще по Кирпичному колледжу. Он пишет стихи. Просил посмотреть, вдруг получилось удачно.
- Вы нам еще нужны, Иггер, - потряс головой До. - Держитесь подальше от всяких сумасшедших. Хотя бы они были из Кирпичного колледжа.

* * *

Кузнечик под стеной стрекотнул и погас еще, наверное, на полчаса.

- Видишь ли, - сказала она, - выспаться тоже невозможно.
- Асимптотически? - спросил он безо всякой надежды, скорее из вежливости.
- Нет, - отрезала Туиллин. - Чем больше спишь, тем больше хочется. У кривой безразличия отрицательная вторая производная. А поскольку совсем не спать ты не можешь...

Он поднял глаза, и горизонт был весь в дыму. Дым начинал быть заметным с пятиметрового расстояния и за две недели совершенно перестал опознаваться по запаху.
- Угарный газ, - вздохнул он вслух. - Понятно.
Он уже было собрался пойти и поправил для этого очки, но Туиллин опередила.
- Газ подвернулся под руку, - возразила она. - Просто ты не сдался. Ты так по-настоящему и не сдался.

А он уже шел по бетонным квадратам, складывавшимся в гусеницу дорожки - мерно и покачиваясь. В окне первого этажа горели зеленые цифровые часы - семь утра. Он опустил голову, потому что все равно не различил бы мелких деталей. Ошибка Иуды состоялась не в предательстве, а в объекте предательства.

* * *

Как странно - третий раз в жизни - мерить сутки не по швам, а по собственному мельканию сна и яви. Солнце опять стояло над самым вязом, Капы не было дома. Леса продолжали гореть. Молотый пираметник - местное кофеиносодержащее растение - не прибавил ясности мыслей.

В город. Треугольный и провинциальный, в который еще не провели трассиры и который благодаря этому еще не научился, не вынужден жить по расписанию.

У ворот поместья дежурил скучающий картмен, ожидающий кого-нибудь из деревни - вдруг сломается косилка, или кончится сода для мытья посуды.
- Скоро поедем? - поинтересовался Игорь.
- Как наберется шестеро-семеро... - пожал плечами картмен.
- Поехали, - упрямо кивнул Игорь, протягивая банкноту.
- У меня сдачи нет.
- Вы меня не поняли, - настаивал Игорь. - Возьмите за шесть пассажиров и поехали. Я спешу.

В лестничном пролете обиталища Тавильи казалось пасмурно и гулко. Крики ребятни со двора ударялись о перила и так долетали, вероятно, до чердака.
Собирался дождь.
Игорь похлопал в обитую кожей дверь.
Без ответа.
Игорь вытащил связку ключей. За дверью раздался шорох. Игорь хлопнул в обивку еще два раза. Шорох, затем падение чего-то плотного и мягкого.
Тогда он уверенно открыл дверь. На него испуганно смотрел кот. Младший, подумал Игорь. Кот плакал.

Тавилья устанавливает своим котам иерархию, вспомнил Игорь. Запирает рыжего в уборной и, кажется, иногда бьет. - Если не ставить одного из них на место, - как-то объяснял он за чашкой хайлама, - они передерутся насмерть.

Дверь в комнату качалась на сквозняке. Письменный стол был повален замочными скважинами вниз - вероятно, очень быстро, так как ящики не успели выпасть. Чернильница растеклась до самого плинтуса. На стене - Игорь секунд десять думал, чем она изменилась - исчез календарь.

"Не кормить кота", - мысленно пометил Игорь. Лучше в окно его - второй этаж, пусть разоряет гнезда. Второй кот догадался улизнуть самостоятельно - во всяком случае, его нигде не было заметно или слышно.
Полтора оборота ключа назад. У парадной его остановил гвардеец.
- С радостью, - Игорь протянул удостоверение. - "Утро Республики", отдел критики и комментариев.
Гвардеец пожал плечами - проходи, не толпись. И не таких лояльных вешали...

* * *

Он дошел до поворота, потом еще до одного, забрался по узкой улочке вверх. Несколько листков со стихами, подписанных несуществующим коллегой из Кирпичного колледжа, были вынуты из-за пазухи и свернулись трубочкой в кулаке.
Вот и редакция.
Даже, для удобства почтальонов и робких графоманов, ящик с прорезью и козырьком на двери. Поднять. Опустить.

На него напала какая-то неожиданная, отвратительная робость. Странно: стихи были не его, да и перевод наполовину машинный. Тщеславие, пометил он, глубоко укоренившееся тщеславие. Ведь твердо, с детства знаешь, что пыль и болотная тина. И все равно боишься, когда кто-то узнает о тебе новое.

У них праздник, подумал он. Если я уйду, никто не заметит и никто не удивится. А если заметит, то мне полезно знать, что я выгляжу идиотом.

Капа спала в своей комнате, выставив тапочки в коридор. На столике возвышался бокал, до трети наполненный жидкостью с характерным бензольным запахом. - Я думал, нас пытались отравить, - вспомнил Игорь, - а они пьют это вместо алкоголя. Пьют это, как мы алкоголь. Со времен Ноя.

Он повернулся, чтобы задвинуть засов, и обнаружил на полу конверт, размашисто надписанный: "Срочно. Туиллин".

* * *

- Что там с Гадаром? - спросил я, когда мы нащупали бордюр и присели.
- Казнен, - спокойно ответила Туиллин. - Сегодня утром.
- По обвинению?.. - голос-таки дрогнул.
- Шпионаж в пользу Гелии. В учебниках напишут, что был мракобес и реакционер. Что тебе сказали в "Лозе" и "Орнаменте"?
- "Лоза" молчит. А в "Орнамент" я так и не донес ничего.
- Хорошо, - сказала она. - Меньше кругов на воде. Институт отзывает посты.
Сдаться, подумал я. Спросить: кто здесь главный? - я хочу сдать оружие. Я сделал это в младенчестве, раньше, чем помню себя, но никогда не поздно повторить.

- Отзывает, - повторил я, пробуя слово на вкус. - Карьете - это уже Ламарк. Завтра у них родится Гегель, через поколение - Маркс, еще через поколение Кейнс. Рассела не будет, Оруэлла тоже. Я думал, что выйдет хотя бы Ницше.
- Думал, - кивнула она, проводя в песке черту носком башмака. - "Лоза" молчит. А что бы ты предложил на месте Комиссии по контактам?
- Все, что угодно, - мне захотелось кричать. - Ливень и гроза, и полумесяца коса, - все, что угодно, чтобы встряхнуть эту поганую планету. У нас на орбите двести тераватт мощности, не считая резервов. Ткнуть их носом в море и песочек, как котят, как нас самих ткнули в две тысячи десятом.
- Есть разница, - возразила Туиллин. - В две тысячи десятом мы ткнули сами себя. Самих себя.

Под стеной снова проснулся кузнечик.
- Сдаться, - сказал я уже вслух.
- Да, - подтвердила Туиллин. - Хотя нам редко нравятся решения, исключающие нас из ответа.
- Я о другом, - уточнил я. - Нет ли у нас, случайно, на борту *настоящего* кофе?

[1] стихи Михаила Красавина (Крейзер Аврора)

1/11'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня