линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Синдром детской смертности

В густом троллейбусе убого и сиротливо горел свет. "Вот так же и надо мной будет гореть в морге, а я буду блестеть своей голой стопой", - думал, умный не по возрасту, Костя Косяк, подросток шестнадцати лет. Косяк выл тихо, по-лесному, как воют маленькие волчата. Выл на окно троллейбуса, на ту темнеющую с каждой минутой зелень, которая открывалась глазам в вечернем пространстве. Вой терялся в шуме длинной машины и в дегенеративных беседах пассажиров. Пассажиры качали пустыми головами и клевали пористыми носами.
Косяк думал только о смерти. Как ни странно, подростка не особенно пугало отсутствие собственного существования, но скорее (и даже, прежде всего) ему не давала покоя судьба его тела. Конечно, подсознательно он не мог без своего "я", ему было почти все равно, где оказаться, в раю или в аду, главное узнать, что он дальше есть, Косячок. Но тело интересовало мальчика в первую очередь. Как же это так, думал Косяк, его милое смуглое тело, его ножки, ручки, темную голову, всего его, либо безнадежно сожгут, либо, накрепко заколотив, засунут поглубже в сырые глины, а предварительно уложат, одинокого, в морге в заморозке. В заморозке! О! Косяк выл.
У старичка напротив, если бы не борода с усами, было маленькое младенческое личико. Губки, которые он скатывал так умильно, казалось, сейчас выпустят пронзительное: "Агу! Агу!" "Лежи ты, падаль, на снегу!" - подумал школьник Косяк знакомую строку, как бы хулиганисто отвечая непроизнесенному дедушкиному клику. Рядом с дедом сидела странная девочка в майке "КРАСНЫЕ ЗВЕЗДЫ", прятавшая лицо под ниспадающими волнами волос - единственное, что оставалось от девочки это мертвый запах духов и блестящие мышиные зубки. К девочке то и дело наклонялся толстый парень в очечках, курносый и явно подслеповатый. Нагнувшись, он мычал нечто успокаивающее и доставал из мглы свою короткую лапу, которой придерживал девочку, когда целовал. Целовал мужественно, как целуют вампиры в недорогих фильмах, а девочка вроде бы пыталась улизнуть от поцелуя, но стеснялась толкнуть старика. Прижав Косяка, сидела еще дурная тетка. Косяк косился на тетку левым глазом: наверное, парикмахерша, рыжая и огромная, как плохая слива. Да, лучше уж смотреть в окно и тихонько подвывать.
Смерть страшна не только потому, что означает твою кончину, она страшна, как страшна сказочная ведьма, которая жрет светлооких деток. Баба-яга - ужасна, отнюдь не потому, что тебе, маленькому пленнику, не хочется исчезать, не потому что больно жарится в печи, а потому, что просто все это ужасно, и жалко свое тельце, и жалко, что его будут кушать.
16-летний Костя Косяк очень негативно относился к самоубийству. Слишком это было поземному, по-человечески, хотя бы по той причине, что все самоубийцы подражали друг другу в стандартных способах якобы ухода из жизни. Даже самоубийца боится быть убитым. Представьте, он уже готовится прыгнуть вниз, он стоит на балконе и готов к смерти, а тут в квартиру проникают убийцы. Молчаливые и безжалостные, ангелы смерти, они пытаются выкинуть хозяина квартиры с балкона. Лицо самоубийцы искажено, он бледен, он кричит, и цепляется за свой балкон до последнего - руками, пальцами, и соскальзывающими когтями животного... Нет, самоубийство - это апофеоз чисто земной, убого человеческой реальности. Апофеоз досуга.
У кого-то в троллейбусе, у кого точно Костя не видит, из наушников хлещет громкая музыка. "У тебя СПИ-и-и-и-Д, а значит, мы умрем..." - поется в песне.
- На самом деле, не СПИД - самое страшное! - Внезапно оживился какой-то комсомолец на сиденье сзади, мягко ткнувшись затылком в затылок Косяка.
- А что же самое страшное? - спрашивал писклявый девичий голосок.
- Синдром детской смертности. - угрюмо отвечал парень. - Это когда дети сами собой умирают, и врачи не могут диагностировать причину смерти.
- Я о таком не слыхала.
- Да... - Продолжал парень. - По последним данным, рост таких смертей увеличивается в мире с каждым годом. В скором будущем это станет нашей важнейшей бедой.
- У меня чувство, что ты гонишь, Паш.
- Я это знаю, что сообщаю, потому что у меня таким образом брата не стало (я тогда еще не родился). Ему два года было, он шел с матерью по улице, вдруг упал и умер.
- Что, правда?
- Еще бы. Мать переживала, травиться хотела. Два года, он уже говорить начал. И вдруг упал, умер. И без всяких причин.
- Что-то ты мне раньше об этом не рассказывал... Как, ты говоришь, называется?
- Что?
- Ну, дело это.
- А! Синдром Детской Смертности. Возрастной охват с момента рождения до 16 лет. - Деловито сообщал парниша.
- Ну, нам хоть это, Паш, не грозит, слава Богу! - шумно обрадовалась тварь.
Косяку меньше чем через месяц исполнялось семнадцать, по идее, данная информация о мифическом "синдроме" его особо не касалась. Но неожиданный, безотчетный страх уже парализовал героя. Как понял Косяк, на разговор о "синдроме" обратил внимание не только он. Прислушивалась и душистая девочка в маечке "КРАСНЫЕ ЗВЕЗДЫ", всю дорогу сидевшая напротив. Девочка заколыхалась от неслышного судорожного смешка. "Ты что, Лена?" - спросил у нее идиот-ухажер, как и положено полезший с поцелуями. "Не толкайтесь, молодые люди", - любвеобильно пожевал губами старик-младенец...
Пока живы, нужно все видеть только через призму смерти. И во всем мире должна выходить одна центральная газета под названием "СМЕРТЬ". Косяк стал понимать, что та реальность, в кругу которой существует весь мир - это самый главный бред. Ложь, условность. Жизнь в такой реальности - и есть несуществование. Вот в расщелине у широкого троллейбусного окна обертка от англоязычного печенья, ее шевелит ветер. А Косяк с ужасом и трепетом понимает, что вот перед ним втиснутая в щель - шелестящая ложь. Это не просто обертка, а попытка миллиардов забыть о смерти. Да, любые товары и услуги, закладки и обертки - страх смерти. На самом деле, все боятся реальности. Не стоит удивляться, что тех, кто оказывается "поджигателями войны" (а война - реальнейшая реальность в земном контексте и даже рай на земле), так вот, "поджигателей" делают или фигурами умолчания, или высмеивают, гадят на них. Тот же эффект срабатывает и в отношении единственной константы - смерти. Смерть или замалчивают, оттесняют на задворки, или пытаются "преодолеть" - нагло и тупо высмеивают смерть, превознося жизнь. И так же нагло и тупо высмеивают "поджигателей", когда рекламируют открытость или прогресс. Кстати, подчеркнуто мрачное отношение к отдельным смертям, восприятие смерти в качестве трагичной частности - это тоже один из видов "преодоления".
Костя Косяк вливался в темное летнее окно троллейбуса, забывая о себе и своих страхах, побеждая сознание смерти, но, как оказалось, он не был в состоянии отключиться и ни о чем не думать. Более того, подсознательно он боялся отвлечься от определенных мыслей. Мысли о смерти - единственное достойное в человеке. Глядя в окно, Косяк воскресил в памяти, как в детстве, зимой зашел с бабушкой Алиной в магазин "Рыба". Снежок, ползущий с сапог и ботинок, заполонил весь кафельный пол темным потоком. И люди кругом суетятся, встают к кассам, в отчаянном полуфашистском приветствии тянут к продавщицам свои чеки. А Косяк внезапно в ужасе думает: ведь через некоторое время все, все до единого посетители этого магазина "Рыба" умрут. Ведь умерли же все до единого те, кто лет сто назад так же суетился, делал дела, покупал рыбу. И мальчик представил себе огромный магазин, полный мертвецов. Он явственно видит, что сейчас-то в магазине уже не живые люди. Уже мертвецы. Такие же мысли приходили ему и в последствии, когда он ехал в погремушках-троллейбусах, переполненных вечерними трупами.
Остановились. Косячок протиснулся к выходу, пропустил вперед себя бородатого деда-младенца, и уже нацеленный на улицу, вдруг уловил недобрый потусторонний взор молчаливой девочки в майке "КРАСНЫЕ ЗВЕЗДЫ", кого-то она напоминала эта девка. Покойную бабушку что ли, как ни удивительно. Костя молодецки кивнул бабушке-покойнице, и сбежал по ступенькам троллейбуса. Дом был рядом, в двух шагах.
"Как все омерзительно", - думал подросток. В настоящий момент его сожрала столь тоскливая пустота, что он не мог за что-либо приняться. Он уже находился дома. Все, к чему бы он не прикасался в этот вечерок, было для него пустым. Вот оно свойство истинной вечерней тоски - ты протянул руку за чаем, а рука проваливается в пустоту. За карандашом - в пустоту. За "за" ты поднял руку, и тоже - в пустоту. Вообще-то вечерняя пустота вполне вещественна. И ты в этой пустоте, как в желудке морского зверя. Косяку надо было куда-то позвонить, чтобы убить подлейшее время, но вечер не был еще поздним, поэтому никого из знакомых не было в домах. Как хотел бы Косяк сейчас провалиться в абсолютно мертвое забытье, чтобы очнуться потом. Не спать, не дышать, а умереть по-настоящему на несколько мглистых часов или даже на целые сутки. Убившись, убить время хотел бы Костя Косяк.
Звонит телефон. Косяк срывает трубку. "Косяки?" - лукавый голос лисы-подружки. "Настасья?" - спрашивает мальчик, моментально забываясь. Лиса всегда зовет его во множественном числе, что забавно. "Какие планы?" - говорит Настя. Ее голос проносится мимо 16-летнего Кости, задев по щеке, словно чешуйчатая серебряная рыбь. Паренек стремительно уходит на дно, в холодную тьму, раскинув ножки и ручки. "Синдром детской смертности", - вспоминает он, в свой последний раз глотая воздух. "Косякии!" - теребит покойного капризный Настенькин голосок, переносная трубка недалеко от тугого уха. Черная трубка, она упала на бордовый ковер, как и неживой подросток. "Будете молчать, не стану с вами разговаривать! И общаться с вами не стану, слышите?" - понапрасну злиться Настасья. Костя безответен.
Понапрасну девочка тратит время на Косяка.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня