линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Молодой патриот

В пятницу Иван Иванов нажрался в брутальной компании, умер, но по дороге на нажираловку, он оказался свидетелем живой ситуации. Было четыре вечера без двух минут, и студент Иванов стоял на платформе в метро. Он с нежностью смотрел на приближавшийся поезд, хотел протянуть руку и погладить железное существо по волнообразной голубой гриве. Поезд проплывал перед юношескими очами, пошатываясь и тормозя. В одном из вагонов Иванов заметил странных пляшущих человечков, и немедленно устремился в открывавшиеся двери - именно туда, где плясали.
Там его торопливому взору открылась фантасмагорическая картина. В самом центре вагона бодро и закидонисто отплясывал низенький мужичок лет шестидесяти, потный, лысый, в сером провинциальном пиджаке. Рядом с мужичком крутилась дородная уже немолодая бабенка, плаксиво распевавшая частушки. На сиденье трясся, разрывая гармонь, кто-то худой да темный. Примечательно, что концертанты делали свое дело бесплатно, не было там никаких шляпок или ладошек для подаяния. И все же Иванов не собирался умиляться искренне, будто иностранец. Он не мог воспринимать данную пляску в подземелье как проявление трогательной национальной самобытности. Иванов любил этих плясунов всем сердцем, но они занимали молодого героя не более, чем наглые лягушки дождливейшим летом или русские укроп и петрушка на прополотой грядке...
Иванов уселся, принудив чуть подвинуться пацана рэйвера - тот с восторгом глядел на действо, ритмично выталкивая вверх большой "во!"-палец. Ивана, тотально русского, интересовали не пляски, а реакция на происходящее пассажиров. Угрюмо погрузившись в свою пучину сидел народный мужик - его губастая красная морда, искаженная провокационным миганием света, походила на негритянскую. Иной монголистого вида человек обнажал десны и слегка пристукивал пальцем по кейсу, вертикально посаженному на колено. Волкообразная секретаршеподобная тетка с высокой прической выкатила лесные глаза. Она не двигалась, и лишь дергалась, как ужаленная, при громком хулиганском хлопке мужичка-плясуна и истеричном "Эй-Ох!" заводилы-плясуньи.
Говорила баба деду:
"Приходи ко мне к обеду".
А дед к обеду не пришел.
Эй-Ох! -
заорала танцовщица зловещий эзотерический текст, но студент Иванов уже выходил из вагона, думая о другом.
Он любил свой народ, но в последние дни и ночи любовь к Родине приобрела для Ивана новое содержание. Иванов был почвенником не в каких-то театральных значениях, а в том смысле, что любил просто почву. Влюбленно смотрел он на обмерзающие мглистые лужи, шамкал ботинками среди уродливых, почти могильных глин, скользил через блестящие грязи. Русскими светлыми глазками всматривался Иванов в сонную траву, деревенеющую на предзимних газонах. "Скоро стану я рожей / и скуластей, и злей", - думал он стихотворно, и скулил изнутри, как подзаборная собака, и даже тайком (один в комнате) звонко щелкал зубами.
У Иванова были плохие отношения в семье. Родители его, неумные журналисты-международники, сейчас занимались коммерцией. Сын их мало интересовал. Хорошими они не были. Да разве хорошие Ивановы назовут сына Иваном.
Девочка Иванова - Светлана Бокова, была простой и кукольной, жила на другом конце города, училась в формальном вузе. Ей, как и Иванову, было двадцать лет. Периодически она гуляла с нашим молодым патриотом, но в пятницу была уже ровно неделя, как они не виделись и не слышались. Света и Иванов для порядку спали друг с другом, при этом общались натянуто и до чрезвычайности лицемерно.
Вечерком в ту проклятую пятницу Иванов нажрался в брутальной компании. Пил больше всех. Сначала сидели в забегаловке на "Кузнецком мосту", пока оттуда не выперли. Потом ребята закупились пойлом на улице. Заговорили о Родине. "А для меня именно все, что ни есть конкретное, земное, то и родное! - громко и резко высказывался порозовевший молодой патриот. - Мне и земля, и трава вон эта дороже дыханья, если хотите знать". "Ну давай, пойди, пожри ту землю, если ты ее так любишь!" - с алкогольным вызовом предложил нашему герою один коротконогий кусок сала, у которого кроме задорной сибирской фамилии ничего своего, личного и в помине не было. "Искушай землицы-то!" - сиротливо поддержал высказанную идею тихий, вечно мерзнущий мальчик-алкашонок. И вдруг все, как стая сук, накинулись на своего же товарища Иванова: "Иванов! Патриот! Давай пожри!" "И пожру! И пожру!" - думал, падая на коленки, Иванов, и наклонился, и зубами вцепился в мокрую траву, и впотьмах стал жевать... А брутальные собутыльники только гоготали. "Не думал я, что ты такой дурак!" - бросил Иванову изначально предсказуемый паренек с сибирской фамилией. Но Герою России было не до них, сотоварищей. "Дай хлебнуть!" - он вырвал у самого хрупкого и нервного Мишеньки початую бутыль, и одним гигантским глотком запил всю свою страну, траву, землю...
"Ыван, гордис! ЫВАНГАРДИСТ!" - гудело в юношеской головушке, полной водки и почвы. Он бежал по пустынному городу, ощущая себя русским. "ОБМЕН МАЛЮТЫ" - яркие буквы электрической вывески заставили его остановиться, и горячий лохматый поток блевотины низринулся на асфальт ночного города. Стылый асфальт простирался кругом и даже белел, контрастируя с мраком полуночи. Иванов бежал по Пятницкой, падая и разбиваясь. Сзади оглушительно загудела машина, Иванов инстинктивно отскочил, но через секунду нарочито демонстративно, пряником покатился под ослепительный кнут. Его ударило с размаху, и, отрываясь от земли, он зарыдал о своей любимой Родине. Он вспомнил, что учился в МГУ, и Ломоносов, похожий на толстую ворону, прикрыл мальчика крылами. По чудесной случайности безжизненное тело патриота Иванова откинуло на газон, в травинки.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня