линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Чужая речь

Самое забавное, что эта история случилась 8 марта, в международный день женской солидарности. 8 марта - выходной, при этом обстоятельства сложились так, что делать было нечего. Ко мне в гости зашел приятель Алешка, и мы с приятелем отправились по Москве. Алешкины родители обитают загородом, в подмосковном поселке, а он учится в Москве в МГУ на физфаке, живет в общежитии. Мы вышли из метро "Библиотека им. Ленина", взяли по бутылке пива и двинулись в сторону Арбата. Погода была пресная и сырая, серое небо нависало низко, асфальт местами мокро поблескивал, кое-где встречался снежок, не счищенный и до конца не стаявший. Мы шли по тротуару навстречу ветру. Запивали серую погоду большими глотками холодного пива. Стеклянное горлышко ласкало рот. Неинтересный пейзаж почему-то вселял уверенность.
На старом Арбате неприкаянно шлялась экзотическая молодежь. Под тяжелыми от сырости навесами ютились лавочники с майками и матрешками. Гладкие витрины не задерживали соскальзывающий взгляд. Громко галдящие иностранцы вызывали легкую тошноту. Мы с Алешкой равнодушно шли, бессмысленно перебрасывались словами, и чувство безмятежной уверенности стало перерастать в желание действия. У меня, по крайней мере.
Когда я кидал в урну свою пустую бутылку и англоязычная речь, проплывавшая мимо, в очередной раз ударила в уши, дурацкая затея внезапно пришла мне в голову и выстроилась со всей очевидностью. Я решил притвориться американцем. Действительно, дурацкая мысль...
Сначала я просто прикалывался. Но в глазах и в ушах окружающего мира я не был придуривающимся русским. Я был американцем. Конечно, язык у меня не идеальный, но главным здесь был шумовой эффект, резко-американское произношение. Коротко стриженый, в черной кожанке, чуть агрессивный, я должно быть и внешне напоминал американского боя. Алеша же, высокий понурый парень с темно-русой копной волос и серыми глазами студента-физика скорее подходил на роль "тихого русского", сопровождающего молодого заграничного гостя в прогулке по Москве. Так мы шли, я отпускал режущие слух англоязычные фразы, Алеша иногда кивал, встряхивая копной волос.
Мы остановились среди толпы, глазеющей на убогое представление - полуголые мужики ложились на битое стекло, протыкали себя шпагами и т. д. Мне в этой ситуации наиболее занимательным показалось только то, что мужики раздевались до гола в такую погоду, когда на мокрой мостовой еще чернело несколько старых снежных бугорков и дул порывистый ветер ранней весны, весь пропитанный таяньем льда. Но я вжился в роль, и заставлял себя думать, что меня заинтересовали исключительно "фокусы". Минут с десять полюбовавшись на зрелище, я-американец, отпустил в адрес фокусников несколько звучных, восторженно недоумевающих возгласов, похожих на яркие вспышки фотоаппарата. И мы с Алексеем двинулись дальше.
Признаюсь, я понимал, что своей бредовой игрой, противной крикливой речью я могу оскорбить любого русского человека. Прежде всего я оскорблял себя. Пинал себя, русского, отнимал у себя - себя самого, вживался в образ урода-американца. Но игра была выше всего. Зачем я выбрал эту роль? От серой тоскливости, разлитой в сером московском воздухе в "праздничный день" 8 марта 1998 года. От нежелания просто так плестись по длинному Арбату и вяло беседовать ни о чем. Да, я играл. Я играл, как советский актер в патриотическом фильме играет иноземца-шпиона. И играл я подчас гротескно. А это, зачем? Не судите. Может быть, я принес себя в жертву, подсознательно желая отвратить моих соотечественников от американцев.
Мы остановились у одного из лотков с майками и матрешками. Тучная женщина в непромокаемом полиэтиленовом плаще. "Мэй ай лук эт сам оф зис..." - указал я на матрешки, лакированные, насупившиеся, с рожицами вождей. Алеша сказал: "Он спрашивает можно ли взглянуть на матрешки". Женщина угодливо подвинула деревянного Ельцина, вынула из него менее крупного Горбачева, стала крутить дальше. Алексей спросил о ценах, перевел мне, я изрек нечто нечленораздельное, вроде обнадеживающей готовности раскошелиться. Женщина показала самую последнюю и самую маленькую из матрешек - бедный вождь мирового пролетариата. "Лэнин?" - спросил я. "Лэнин, Лэнин", - подстраиваясь под мое произношение закивала продавщица. "А это, кто?" - увлеченная, даже разгоряченная детской игрой спрашивала она, указывая на другие матрешки. Я делал паузу и вопрошающе неуверенно произносил: "Брэжнэв?" "Правильно, молодец!" - говорила она, почему-то повышая голос, - "Надо же, знает!" Ничего мы у нее, естественно, не купили. Я был жестоким актером.
Но расцвет наступил не тогда, а когда мы входили в бар, зовущий яростной музыкой и ярким огнем. Мы сели за столик, заказали по мартини со льдом, а Алексей сказал наклонившейся официантке, блондинистой, в черной обтягивающей мини-юбке: "Мой друг прибыл из Америки, он интересуется, какая программа у вас на эту ночь". Официантка стала рассказывать, Алексей ломано переводил, я громко хвалил. Официантка отошла. Все это время с соседнего столика на нас во все глаза смотрели две девушки. Одна из них, лет 19, четко обрисованная, с ребячьим чувственным лицом, с выражением лица, как у щенка готового лизнуть. Другая - помоложе, пониже ростом, покрупней, со светлыми блестящими глазами, с большим ртом, на вид 15 лет. Я улыбнулся девушкам и даже приветственно приподнял бокал мартини. Та, что "щенок", 19, спросила, вытянув губки и не приподнимаясь: "Вы - иностранцы?". "Нет, я сам-то русский, - сказал Алексей, - а вот, это мой друг, Джек, погостить из Америки приехал". "Подсаживайтесь к нам", - сказала ясноглазая девушка, 15, два раза подряд очаровательно моргнув.
Мы сели к ним. Ясноглазая, кажется, ее звали Оксана, немного знала английский (видимо, благодаря школе), но плохо - так сказала она, и постеснялась говорить с американцем непосредственно. Обе девочки обращались к мальчику Джеку через переводчика. "Спроси у него, нравится ли ему Москва?" - "Джек, ду ю лайк Москоу?" - "О, ай лайк ит вери мач!". Потом я и девочка-щенок, 19, ее звали Даша, пошли танцевать. Я повел ее на площадку для плясок, и моя американская длинная рука обвивала ее талию. Мы оттанцовывали. Дашины сладкие тонкие косточки, ее порозовевшее личико, ее теплые телодвижения - все это было прямо передо мной. Я придерживал ее, склоняясь к ней, как усталый путник склоняется к кусту дикого шиповника у пыльной дороги, к сочным шипам и мягким лепесткам... При этом, я-американец и девочка-куст, мы плясали.
Потом мы снова сели на место, и оказалось, что там, кроме Алешки и ясноглазой девушки, 15, сидит еще какой-то парень, щербатый, коренастый, с усиками, светло-желто теряющимися на лице. Пока мы танцевали с щенком-Дашей, я и не заметил, как появился этот парень. С его первых слов и Алешкиных переводов стало ясно, что он, хотя и в штатском, но - "полисмэн" - мент. И вот, я, Сережа Шаргунов, с русским паспортом во внутреннем кармане кожанки, сижу перед щербатым ментом - и зовут меня Джек, а он, мент, угодливо покупает закуску и пойло, заглядывает мне в глаза, лыбится, подливает. Я пил водяру рюмашками, но не забывал свою роль ни на секунду, а только все больше становился американцем, говорил все щедрее, уже не обрывочными фразами, а взаимосвязанными предложениями. И мент, который знал лишь по-немецки, "повелся", и сквозь туман улыбались девушки и льнула русая Даша, с губами мокрыми от водки.
А я между тем думал про себя: "Что же вы, суки, так любите янки? Я же - мразь. Я же - американец". Был задан вопрос об учебе и я пьяно назвал английский Кембридж, но мне с готовностью кивнули - значит, сошло. Спросили: как давно приехал? Неделю назад. Насколько? На месяц. Было весело, а не тревожно, вот среди этой дикой беседы, под девичьи улыбки, под Дашины касания, звон рюмашек "за 8 марта". И выяснялось, что мент, сидевший напротив меня - не просто мент, а ответственный "за этот участок Арбата" - "фор зис парт оф Арбат-стрит". И официанты звали мента не по имени, а по кличке "кот", а он ухмылялся в светло-желтые усики. Потом появилось человек пять ментов, тоже в штатском, видно, что "кот" был их начальником. С ментами пришли грудастые бабы лет тридцати. Мы переместились в темный угол бара, на диваны, к большому столу. И никто не догадался, что я - обыкновенный русский мальчишка с улицы, а, наоборот, меня окружили вниманием, задавали одни и те же дебильные вопросы, и ни один из присутствовавших меня не раскусил. Только какой-то турок, который, рассказали, прибыл в Москву в начале 90-х и так здесь и остался, сидел в полумгле и с дивана недоверчиво поблескивал черными глазами, а, когда никто посторонний не слышал, глухо спросил у Алексея, указав на меня синим подбородком: "А все-таки, откуда он?"
Внезапно мне приспичило. Оказалось, туалет здесь платный. И мент-"кот" пошел сопровождать меня по моим делам, при чем вышагивал он деловито и самодовольно, мол, веду американца. В туалет с "котом" меня пропустили без денег. Я уже сушил ладони под кондиционером, когда он, застегивая ширинку, вдруг по-русски спросил меня: "Сколько времени, не скажешь?" Я резко дернулся и испуганно ответил: "Сорри?". Щербатый мент, подвыпивший, спохватился и рассмеялся, он стал похлопывать меня по плечу дружески бормоча: "о, кей, о, кей", и уже себе говоря: "Блин, забыл, он же по нашему не понимает".
Назавтра рано утром предстояла учеба, у меня в группе должны были писать контрольную. Я хотел отоспаться, и мы с приятелем почти крадучись ушли в районе полуночи, когда надоело празднество, опротивела жратва и компания. Но перед уходом я, Джек, коротко стриженый и чуть агрессивный, поцеловал двух девушек, особенно долго и нежно душку Дашу. Мы с Алексеем уже подбирались к дверям, и тут в грохоте музыки к нам со всех ног бросился "кот", красный и потный, он внезапно заметил нас уходящими. "Как, уже?" - проорал он сквозь музыкальные раскаты, блики плясали на его щербатом лице. "Увы, у нас еще назначена встреча", - в самое ухо замямлил ему Алексей. Мент кивнул Алешке, потом схватил мою руку и крепко жал, и долго-долго тряс. И в этот момент мне стало очень плохо на душе. "Ты, че, мужик? Американцы-враги!" - вдруг сказал я, задыхаясь от жарких слез за свою униженную Родину, - "Ты че?". Но новый раскат музыки заглушил мои слова, "кот" улыбался в усики. Лишь Алешка, догадавшись, что я заговорил по-русски, резко потянул меня, Джека, на выход.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня