линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Тихий чай

Сколько себя помнит, Шурандин всегда чувствовал острую болезненную обиду в каждый свой день рождения, как будто оказывался без кожи. Причем, какие-то внешние мотивы были нужны для проявления этой обиды как повод, как формальная зацепка. Шурандину исполнялось десять лет, когда за праздничным столом отец мимоходом указал ему: "Локти со стола убери-то!" Сын мгновенно послушался, окунулся в молчание, раздираемый обидой, но вот в полумгле, под треск десяти свечек гости запели: "Хэпи берсдэй ту ю", и наш мальчик затрясся в адских рыданиях. Никто не понимал, в чем дело, а толстая тетка Поля предположила даже, что Шурандина-младшего огорчает то, как они неумело поют.
В четыре года один в комнате, лежа на матрасе, постеленном на пол, Шурандин обдумал всю свою предстоящую жизнь. И он понял, что скоро уже состарится. И был прав. Лет в одиннадцать он в покорном ужасе произносил: "Все. Конец. Уже одиннадцать". Родные и близкие тогда смеялись. Но сейчас-то он понял правильность своих слов.
- Девятнадцать лет. - Говорил Шурандин. - Скоро ведь мне уже двадцать.
- Как это скоро! - испуганно подавала голос шурандинская мать. - Целый год еще до двадцати. Слава Богу, через неделю девятнадцать будет.
Но Шурандин ясно понимал, если впереди есть еще годы жизни, то, конечно, через неделю ему не девятнадцать, а двадцать. И не двадцать, а, быть может, и тридцать уже. Многое понимал еще Шурандин. Но даже самые глубинные понимания не утешали его.
Неделя прошла. Взяв денег у родителей, Шурандин вытурил их на дачу, и пригласил гостей на свое 19-летие. Первым пришел молодой рабочий Лопухов, случайный знакомый Шурандина, низколобый тип со сросшимися бровями, личность на удивление крайне религиозная. Он подарил ручные часы и контрацептивы. Вторым явился сокурсник Шурандина - некто Иван Бойцов, желтоволосый, похожий на аккуратную, но настырную птицу - это был до неадекватности правильный, "буквальный" молодой человек. Он принес дискету с рефератами, в которых нуждался именинник. Третий, Скамеев, невнятный аршинный юноша, небритый и кудрявый, племянник известного прозаика, преподнес глянцевую книжицу своего дяди. Следом за Скамеевым, почти дыша ему в затылок, явился Мишутка Коломенский - зловеще-тонкое растеньице, сочащееся экзотическими человеконенавистническими соками. Подарил маршевые кассеты. С опозданием на час прибыла барыня Алина, подарила Шурандину свои безжизненные зубы лесного зверька, замаскированные под мечтательную улыбку. Еще, будто извиняясь, протянула пакетик качественного чаю - мол, к столу. И подмигнула Шурандину левым безлунным глазом.
Среди салатов и бутербродов торчала гигантская бутылка горилки "Монарх" и диковинное кипрское вино. Пили много, но под хорошую закуску алкоголь не работал. Вскоре Бойцов спросил: "А кто, что подарил сегодня?" Вопрос был дик, но все, кратко отчитавшись, тотчас разбились на пары и стали беседовать между собой о своих делах. Алинка безмолвствовала.
- А вы, извините, что подарили? - спросил до сумасшествия правильный Иван.
- Так... Чай к столу. - ответила Алина, якобы смущаясь по-детски.
- Чай? - Изумился неадекватный Бойцов. - Ну, как же это так. Извините меня, все-таки день рождения... А тут, чаи...
- Это наезд? - спросила Алина.
- Не знаю, что вы хотите этим сказать.- Говорил Бойцов. - Я просто немного недоумеваю по поводу вашего подарка. Принято дарить вещи нормальные. Чай, и так, я думаю, есть в доме, поэтому...
- Попоим его? - мокро зашептала на ухо Шурандину Алина.
- Наезжает, да, детка? - осведомился Шурандин, он не слушал диалог Алины с Бойцовым.
- Ага. - скромно призналась та.
- Ну, пои. - кивнул Шурандин. Он почувствовал и себя обиженным всей этой ситуацией, и чуть не заплакал, как тогда, в 10 лет, когда ему приказали убрать локти со стола.
Через четверть часа пошло чаепитие. Бойцов допивал свою чашку, и машинально глянув на донце, в черноту чаинок, поймал нехорошее мерцание безлунного женского глаза, по всему понятно, что Алининого. У Бойцова от нервного срыва затряслась нога. "Это у вас сердце так дрожит?" - не разглядев, что там трясется, осведомился именинник. "Иван. Чай." - молвила Алиночка, то ли Бойцову на чай указывая, то ли поминая ало-фиолетовый цветок. Внезапно Иван захохотал, он мчался в беспробудном бабьем смехе, некоторым гостям сделалось даже страшно. От нескончаемой изнурительной истерики бойцовское лицо натянулось кожей, явственно вырисовывался арийский череп студента. Все умолкли, только смеялся один Бойцов, трагично и обреченно, то переходя на безмолвное рыбье хихиканье, то вдруг взрываясь свежим луговым хохотом июньских трав. "Прощай, Бойцов!" - пропела Алина. Бойцов смеялся. Лопухов двинулся на кухню, готовить новый чайник, уже к торту. Коломенский вышел покурить на лестничную площадку. В гостиной находились лишь Скамеев, Алина и Шурандин. Добавим, что кудрявый переросток Скамеев стоял у стеклянной двери балкона, демонстративно отвернувшись от невыдержанного хохотуна...
Через полминуты Скамеев обернулся, несколько удивленный мертвенным затишьем за спиной, слышались только легкие звуки нежности, вроде чайного бульканья. В это время вошел Лопухов с раскаленным чайником-индюком и тортом на блюде, за Лопуховым вплелось в комнату прокуренное растеньице Коломенский.
И все, как один спросили: "А этот где?" "Кто этот?" - в свою очередь растянуто спросила Алиночка, отнимая льстивые губы от шершавых шурандинских, и загадочно пошутила: "Этого-то, нечистого, как раз, поминать не следует". "Этот... Ну, как его, Бойцов", - первым, растерянно произнес Скамеев. Лопухов поставил чайник на пол, и одновременно заглянул под стол, подняв край беленькой скатерти. Коломенский загадочно ухмылялся Шурандину, как меньшой брат старшему. "А... Бойцов...", - зевнул Шурандин. "Сядем за стол что ли", - резво сказал Коломенский, в душе он боялся тоже "пропасть". "И вообще, что вы заладили - Бойцов да Бойцов, - добавил Коломенский ожесточенно, - В конце концов, кто у нас сегодня именинник, а?" Лопухов, смущенно сел, бормоча: "И действительно..." Только невнятный кудрявый Скамеев нервничал. "Ты че, парниша?" - уголовно негромко обратилась к нему Алина. "Я? - ужаснулся Скамеев, кудри его зашевелились,- Я, я ничего. Ничегошеньки". "Ну вот и ладно", - ведьмовским сладеньким голосом подытожила гостья.
На месте Бойцова стояли тарелка, стакан, и еще чашка, в которой загадочно болтался недопитый темный чаек. Лопухов, как бы чего-то стесняясь, незаметно убрал бойцовский прибор и спешно унес на кухню. А Коломенский, болезненно моргая, оттолкнул бойцовский стул от стола. "Давай, браток, задувай", - по-медвежьи густо сказал Лопухов, возвращаясь, а после услужливо подвинул торт. Алинка хихикнула. Шурандин облокотился о стол, выдохнул. Свечи дернулись и умерли. Началось пожирание торта.
Без пятнадцати полночь гости спешно покинули квартиру. Шурандин, словив у дома машину, поехал через весь город с Алиной к ней в гости.
Именинник Шу трясся в автомобиле, на переднем сиденье, рядом с водителем. Они летели по ночному городу в бликах и черноте. Алина была сзади. Затылок юноши усыплял ее. Машина остановилась. Шу обернулся: девочка спала, уронив темную голову. От пристального взгляда проснулась. Шу расплатился. Они пошли, взявшись за руки, к подъезду. Алиночка плыла по улице бледной тенью, прикрыв глаза и нежно полуулыбаясь. Уже спящая девочка.
Шагнув в квартиру, влюбленные проскользнули в комнату. Алинка на секунду зажгла электричество, чтобы снова погасить. Детки наспех разделись, и юркнули под одеяло, наброшенное на голый, без простыни диван.
- А Бойцов куда делся? - глухо спросил 19-летний Шурандин, он прижал свою детку, как охотник мертвую оленину.
- Ты, что совсем дурак! - лягнула его звериной ножкой подружка. - Конечно, в чай ушел.
- В рай? - не понял он.
- В чай! В чай же, тебе говорят! - рассвирепел ребенок.
- Чай... - умилился Шурандин. - Алиночка!
- Чего?
Шурандин просветленно заревел от нежности. Он так любил ее, эту маленькую Алинку.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня