линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Его метро

Шурандин наблюдал одну душевнобольную, которая вела себя в метро, как в храме. Сухая, заведенная, красная старушка с шелушащейся кожей вошла в вагон, и тут же пошла прикладываться к стеклу дверей, к белым буквам "НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ". Поцеловав дверь рядом с плечом Шурандина, она даже коснулась стекла кошачьим кончиком старушечьего языка, оставив влажный знак на буквах "СЛОН". Двинулась дальше через весь вагон.
- У меня на глазах мужчина прыгнул под поезд. С тех пор я целый месяц не могла ездить в метро. - говорит женщина, полная и черноволосая. Муха-Цыкатуха. Женщина-чернослив. "Какая глупая", - думает Шурандин, но он неподдельно заинтересован.
- И что мужчина погиб?
- Да. По нему проехало.
- И, что вы прямо видели, как он прыгал?
- Да-да, я видела, как он бросался.
"А люди как реагировали? А он кричал? А как он был одет?" - Шурандин засыпал бедную женщину вопросами, которые становились все более странными. Женщина, видимо, под грузом воспоминаний, стала кукситься, вот-вот готовая зареветь. Тогда Шурандин оставил ее с расспросами.
Слово "метро" напоминало слово "мертво". Шурандин любил это царство мертвых, этот подземный загадочный дворец, разгулье теней, гула, мрамора. С трепетом всматривался Шурандин в стальной блеск рельс, угадывая в них сребристо-огненный бег "преисподней реки". С восторгом слушал звонкое приближение железного корабля. Ему было отрадно и сладковато-душно. Шурандину рассказывали, как на одной из станций порвался эскалатор. Люди падали, разрезаемые железными колесами, перемазанные теплым черным маслом. Не люди, не обыватели-пассажиры, а обитатели ада, кровоточащие, грязные куски тел. Говорят, почуяв проседающий эскалатор, один мужик успел перекинуть на другую сторону своего малолетнего сына, а сам сгинул в разверзшейся бездне. Шурандину интересно, а как реагировали на происходящее люди с соседнего, нормального эскалатора. Заглядывались на картины ада? Терялись в ужасе?
Однажды он запозднился у подруги Кати. Влетел в метро, резкий и мобилизованный; за спиной опускались ночные засовы. Доехав от "Войковской" до "Театральной", успел перейти на "Охотный Ряд". Там перед курносым Шурандиным двери поезда захлопнулись с черным резиновым чмоком. Как оказалось, это был последний поезд. Потом с перерывами в десять минут прошли еще два. Сбавив скорость и протяжно гудя, они проползли мимо, вздрагивая мертвыми, без света вагонами. Но Шурандин все еще стоял и ждал, одинокий мальчик на пустой платформе. Прошло десять новых минут, когда из туннеля опять засосал пронзительный ветер (в метро может продуть). Выкатила длинная железная телега, пристегнутая к одному единственному головному вагону. На телеге сидел лысый человечек. Лыбясь всем тенистым провалом рта, он прихлопывал ладонью в такт движению. Телега скрылась в черноте туннеля, прогрохотав среди подземного ветра. Тут у Шурандина взяли плечо. "Все, поездов больше не будет", - сказал мелколицый мент, разжимая хватку. И наш Шурандин пошел на улицу. Ночь в пустыне. Пустой город всегда похож на пустыню. Крупные теснящиеся дома все равно воспринимаются как беспомощная гладь песков. Пустыня светится витринами, закрытых на ночь магазинов. Пустыню чувствовал башмак Шурандина, шершаво шаркнувший по тротуару. Но это из другого рассказа.
Дважды его рвало в метро, пьяного. Оба раза он удачно избегал встречи с ментами. Блевал он сидя, не вставая. Сонно и мирно, на себя, на свою тихо вздымающуюся грудь... Так, что, казалось, что вечерние уставшие пассажиры даже не замечали шурандинской рвоты. Правда, кто-то, конечно, шарахался. Блеванув, он всегда порывался выйти из вагона, но рационализм побеждал стыдобу. Ведь, все равно он был облеван, лучше было поскорей добраться до дома. Поэтому Шурандин погружался в дремоту, и ехал далее, даже не краснея. Как-то раз, облеванный, часов около десяти вечера он вышел из метро, сел на скамейку у самого входа в подземное царство. Тотчас Шурандину приснился сон. Он идет с подружкой Катей, они входят в двери метро, и, толкая дверь, Шурандин дает оценку их знакомому, некоему Ритину: "Ущербен и кончен". - "Что значит, кончен?" - спрашивает Катенька, расширив серые зрачки. "Обречен", - многозначительно отвечает Шурандин, проходя турникет. Во сне он доволен своим ответом. Проснулся Шурандин в полночь от странных звуков где-то рядом. Расклеив веки, он увидел бомжиху, похожую на сову. Сова пристально таращилась на Шурандина, и разрывала морозный воздух птичьим утробным хохотом. Мгновенно протрезвев, Шурандин сорвался со скамьи, и помчался прочь.
Еще Шурандин обожал сцены в метро. Недавно он наблюдал замечательную ситуацию на длинном переезде от "Спортивной" к "Университету". В битком набитом вагоне освободилось место, и туда моментально устремились две желающих сесть. Одна - женщина лет 35-ти, высокая, с изможденным трудовым лицом. Другая- маленькая старушка-колобок, ветхо одетая. Первой села женщина, 35, как раз в тот момент, когда подлетела старушка. "Уступите мне место!" - громко сказала бабка. "С какой это стати?" - не менее громко ответила женщина. "Ну, я же устала!"-"И я устала!" В глазах у старухи запрыгали слезки. В это время ей уступили место. Так получилось, что это был молодой человек, сидевший рядом с трудовой женщиной. И старушка села. Впритык со своей обидчицей. Ехать долго. Они едут, сидят, прижавшись, друг к другу, и молчат. Молчат.
"Молчать!" - сказал милиционер бомжу.
Был поздний вечер. Бомж упал на эскалаторе, и кубарем покатился вниз. Внизу его долго подкидывало, пока не подоспел мент. Он поволок бомжа по пыльному переходу, и синяя толстая куртка полностью сокрыла лицо пленника, куртка волочилась и даже свистела, как птица. Мент остановился. Бомж о чем-то вопил из недр куртки. "Молчать!" - сказал милиционер в раздумье, он стоял, думая куда будет лучше направиться с этим кулем. И такое видел в метро наш Шурандин.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня