линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Сергей Шаргунов

Бедный Рязанов

19-летний Андрей Рязанов возлюбил ближнего своего как самого себя.
Рязанов боялся темы "субъект-объект". Он глядел на человека, разговаривающего с ним, и переставал существовать, становился полностью этим же человеком. Так Рязанов воспринимал мир с момента рождения, и только в последнее время поймал себя на этом, сказалась склонность к самоанализу. Просто таким родился Рязанов, так, неправильно с самого начала глянул на мир. Надобно подчеркнуть, что понимание "объекта" как "субъекта" происходило, скорее, не на уровне мировосприятия, а на уровне визуального отождествления себя и предмета, на уровне идентификации движений и манер предмета со своими.
Мальчик-однокурсник в пропотевшей маечке, с челочкой, карими глазками, маленьким личиком морской свинки - им становится Рязанов.
Курносый коренастый мужчина-функционер, светлоглазый, с редкими сальными волосиками - Рязанов.
Толстая девка с толстой косой + потухшим мышиным взором - Рязанов.
Долговязый, запористый журналист, с горловым клокотанием - Рязанов.
Труп в гробу - древняя бабка с оскалом - Рязанов!
Рязанов боялся инвалидов с дефектами движений, потому что невольно начинал повторять инвалидов, например, прихрамывал при виде хромого, дико при том стесняясь. Все, что видит Рязанов, как бы оно не было отвратно, наконец, уже просто окружающий мир, просто предметы - все это становится Рязановым, и мокрый зеленый парк и собачья кривая какашка на асфальте.
Рязанов стал бояться любви к своей девочке Насте, ведь он стал все более воспринимать ее как "субъект", как себя. А какая может быть в таком случае возня (секс), ведь ты же САМ СЕБЯ не возбудишь видом собственных красот. Поэтому, о, да-да, именно поэтому, иногда Рязанов смотрел на красоты девочки как на абстракцию. Так абстрактен, так визуально не возбуждает человека собственный половой орган.
На станции "Фрунзенская" старушка ползла по зеркальному скользкому граниту, как каракатица. Старушка цеплялась хрупкой лапкой за стену. Красный новый гранит свистел и расползался. Гранитом покрыли платформу в метро. Вместе со старушкой полз Рязанов. Вместе с гранитом блестел и краснел.
Рязанов глядел из вагона, став в углу. Поезд ускорял движение, старушка исчезла, взгляд Рязанова проскользил по красной глади, стукнулся о большое зеркало, укололся об циферблат, и полетел туда - в черноту туннеля.
Андрей вылез на "Кропоткинской", пошел к дому. Некрасиво скрипел под ногами старый ровный снег, назойливый, как мамка-татарка на кухне. Идешь по снегу, и видишь: вот стоит она на кухне, черноволосая, в пестром переднике с маленькой серой кастрюлей в руке, и выражает недовольство. И небо было померзлое, выше и шире обычного. Рязанов ощущает себя и скрипучим снегом, и небом, и мамкой, которая и в правду стоит сейчас с кастрюлей вон в том далеком окне, за безвкусной желтой занавеской.
На самом деле, все это лишь усиливало полное отчуждение 19-летнего Андрея от окружающего. Дело было в том, что отождествление себя с посторонним миром вело к обесцениванию и обессмысливанию для Рязанова понятия "Я". Как в момент безумного озарения или вылета души из тела, человек видит себя со стороны, так и Рязанов, порой доходя до некоего экстаза, мог отречься от себя самого. В таких ситуациях он воспринимал себя, пересекающего улицу или ждущего трамвай, в качестве постороннего, "инородного" предмета. Внешность, любые изъяны, опасения: "А что подумают?" - все это переставало существовать. Андрей Рязанов мог общепринято двигаться, что-то покупать, отвечать на стандартные уличные вопросы, но отстранялся от земного, мелочного, тягучего "Я". Только тогда, при отчуждении себя от себя, слияние со средой обитания тоже преодолевалось - она делалась прозрачна и несущественна.
Дома без конца звонил телефон. И Андрей бросался к трубке, со скоростью звука звонка. Каждый вечер звонил знакомый экстремист-маргинал Кирилл с дикой фамилией Тараментов, прыщавый отчаянный отрок, из боевой сектантской организации под забойным названием Авангард Консервативной Молодежи. Он читал Рязанову свои дурацкие стихи:
Вот кто-то стесняется высказать что-то,
Отводит глаза и бормочет в бреду.
А пулю, дружок, повстречать не охота?
Поверьте, на каждого пулю найду!

Подросток шатается, спину сутуля,
И что-то он ищет, и худ, и высок.
Я знаю, подросток, нужна тебе пуля,
Да, пуля в дурной подростковый висок!

Щека моя вдруг заскользила от смеха,
Как русская щука в холодной реке.
"Товарищ, нам пуля совсем не помеха!" -
Мы скажем друг другу в фашистской тоске.
Рязанова забавляли такие стихи. Естественно, страсть к насилию была у Кирилла Тараментова ненастоящая, являлась лишь следствием подросткового порыва. Но тем волнующе и очаровательнее выглядел этот "насильник", еще школьник, с верхней горячей губой в мягком пушке, несущий бред на другом конце провода. Важно, что, при всем том, Рязанов по-прежнему оставался бедным - даже прижав трубку к уху, он отождествлял себя с Кириллом, был податлив, плыл в разговоре теми подземными реками, по которым направлял его ломающийся голосок юного придурка-собеседника.
В этот зимний вечер бедный Рязанов опять звонил девочке Насте. Настя была хорошая и сексуальная, как малиновая косточка, особенно, когда носила тонкие свитера, обтягивающие горло. "На самом деле, я очень хочу спать", - сказала она, и в очередной раз повесила Рязанова (трубку). Любовь всегда состоит не только во взаимном притяжении, но и как бы во взаимном отталкивании. Влюбленные не могут друг без друга, но одновременно с этим, встречаясь, чувствуют трагедию незаконченности, недостижимости. Реальность никогда не устраивает, и особенно остро это ощущается в любви. Так было у Андрея Рязанова и девочки Насти Петровой. Она училась с ним в одном институте. Сразу и светлая, и смуглая, стройная детка с тонкими длинными ручками и ножками, с угловатыми манерами, с блестящим ртом-"вечным поцелуем", хранящим полдень, она, как сочная лесная заноза застряла в беспокойном сердце татарчонка. Он подавился ей, маленькой косточкой малины, она попала ему в дыхательное горло. И Рязанов ей нравился - не студент, а дикая привлекательная азиатчина, стриженая ежиком, скуластая и жилистая. Их взгляд на мир почти совпадал. Андрей и девочка Настя только и думали, что о смерти, с этой мыслью просыпались и ложились спать. Но никакая близость - ни любовь, ни общие мысли - не могла по-настоящему сблизить их в реальности. Кроме того, Настя, капризная и своенравная, ясно понимала, что Андрей-татарчонок - это он самый, ее парень, а она - это Настя. Рязанов же, как известно, почти не умел проводить границу между собой и другими, тем более, любимой им девушкой. В последнее время он и Настя начали аккуратно расставаться.
Наступила весна. Бедный Рязанов, (вот уже месяц он не слышал Настеньки) шел от своего приятеля Шаргунова, который жил неподалеку от китайского посольства.
Шаргунов и Рязанов познакомились недавно, через общих знакомых, и сразу поняли друг друга, ведь они были качественными персонажами. Когда Рязанов пришел к Шаргунову, в квартире была еще девочка Алина, шаргуновская подруга, тоже качественная во всех отношениях, чуть-чуть она напоминала Рязанову Настеньку. "Бедный, бедный Рязанов", - говорила она, детская девочка с алым ротиком и глубоководными глазами смертницы. Алинина прозрачная рука погладила Рязанова по татарским, стриженым ежиком волосам, а Шаргунов только ободряюще улыбался гостю. И Рязанов благодарно впитывал комнату. Он одновременно воспринимал себя и данной детской девочкой, и все понимающим Шаргуновым; делался и милой ручкой Алины с черным маникюром ноготков; становился острым осколком солнца, зависшим на стене комнаты.
Андрей Рязанов брел сейчас от Шаргунова через двор. Двор - одна массивная тень нависающего дома. Во дворе всегда холодно. Двор - это Рязанов. Бедный-бедный Рязанов.
- Клево. Я ему в рожу плюнул! - говорил пробегавший мальчишка в белой футболке, из которой торчали пухлые, запыленные руки. Он раздувал свежие щеки, будто играл на горне. Рязанов ощутил, как розовеют, как наливаются елочными шарами и его щеки, рязановские. Другой мальчик с вытянутым, как подкова, зеленушным лицом зло рассмеялся и громко спросил: "А где он сейчас?" "Там, за гаражами", - отрывисто отбрил пухлый, остановившись и тяжело дыша. "Ты молодец, Артем!" - с чувством сказал зеленушный мальчик и цыкнул плевком между зубами, как бы тоже плюя во врага, и добавил: "Этот Петька меня уже достал". Бедный Рязанов, застыв во дворе, менялся в лице - то раздувал горн, то вытягивался зеленушной подковой. А из-за угла гаража, в колебании плывущего и оседающего пуха показалась фигурка подростка, который неразборчиво орал что-то обидное, а, осмелев, выскочил совсем. "Эй ты, пойди сюда! Не бось, я тебя не трону!" - пронзительно закричал зеленушный. Но Петр скрылся за гаражами, вынырнул вдалеке, добежал до подъезда. С быстрым скрипом рванулась дверь и гулко хлопнула, от удара снова приоткрылась, и, наконец, закрылась мягко и окончательно. Как свои, воспринимал движения двери Рязанов. Одновременно откуда-то с балкона, заголосила женщина в халате: "Петя! Домой немедленно!" А Петя, наверное, уже, взлетев по лестнице, давил кнопку звонка. Рязанов вышел в арку, разрываясь увиденным. Мальчишки, болтая, тоже вышли в арку, и пошли мимо китайского посольства, поглядывая на ярко вымытые окна.
Ярко вымытые окна. Ярко вымытый и стеклянный Рязанов отражал первую, но уже душную, зелень, крышу соседнего дома, ослепительное, как ненависть, небо. Сквозь Рязанова смотрела на улицу из комнаты немолодая китаянка в деловом костюме, с сумочкой через костлявое плечо.

30/10'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня