линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

поэзия
Александр Кузнецов

СТИХОТВОРЕНИЯ
Ещё раз о Городе

В городе - праздник, веселье,
В город стекаются толпы
Сельских работников, зелья,
И ожидания полны.

Танцы и пенье, игры
На площадях балаганы
Имя стирается с титров 
На городских порталах,

Так как - в цветах весь город.
Ведомо всем - его имя.
Тысячи лет он - молод
Тянет Млечное вымя.

В город врывается ветер,
Спущенный с цепи пространства.
В салочки местные дети 
Играют ключами от царства.

Разве сие - передряги?
Вообразите - под крики
В город приходят - варяги,
После варягов - вериги.

Прочь, опасенья смешные!
Нынче открыты ворота,
В город приходят слепые
Вестники Господа Бога.

Вот они - Авель и Каин,
Следом - Тристан и Изольда.
Странность компании - тайна
Видите - сзади них - Ольга,

Равноапостольная княгиня,
Следом - Ромео с Джульеттой,
Дальше - Венера, богиня,
С грудью, крестам воздетой.

Бросьте разумные файлы -
Гордо, с виском пробитым,
Шествует Свидригайлов,
За руки взяв забытых.

Впрочем, довольно, зритель, 
Праздник становится болью
Мученик или Мучитель -
Город зовется Любовью.

Боже, храни влюблённых,
Любящих милуй сторицей.
Город, что назван Любовью,
Сделай своей столицей!


Двум моим тёзкам
           (Памяти Александра Кайдановского и Александра Княжинского.)

Художник просто обречён
Быть Сталкером - его работа. 
Спасителем иль палачом -
Решает Зона или тот, кто

В ней оказался без причин,
И даже без особой воли.
Вот вам - трагический зачин, 
Юнцы юродивой юдоли. 

И каждое мгновенье мир - 
Такой, как тот смурной ходок.
Себе самим ловушка, тир, 
Где ты - мишень, и ты - стрелок.

А в результате - ничего.
И тот же мир, и люди те же.
Вот только вылазки всё реже
Туда, где верится в Него.

Что ж, щедрая моя страна,
Неужто нет на гибель меры?
Уходят Сталкеры. Стена.
Кто проведет нас в зону Веры?


Депрессивный этюд

Дыханье сдавлено давно,
Взрывает тело Дух Господень,
Огонь вангоговских полотен 
Стекает на веретено

Времён... И прожигает шерсть,
Как выстрел - ткани гимнастёрки.
Пора к палате номер шесть
Ещё добавить две шестёрки.


Посвящается  Сонечке Мармеладовой

Листья ластятся, ливнем спелёнуты,
Метит сумрак сплетенье дорог.
Входит в зрение порезом зелёным
Драдедамовый ветхий платок.

О платке том рассказывал пьяница,
( Да не тот, что у Экзюпери).
Чья душа - словно нищая карлица
Подаяния ждёт у двери.

В чьих глазах - и восторг, и безумие,
Чей язык не воскликнет: "К ноге!"
Пьяный мученик каянелюбия,
Чей Христос - на картинах у Ге.

И тогда всё, что строил я, валится, 
Странный образ мерещится мне:
Что Россия и есть та страдалица,
Святоблудная Соня во сне.

По масштабам Вселенной - лишь точечка
Точен в точку прицельный огонь, 
Ах ты Сонечка, вечная Сонечка,
Как привычно торгуют тобой!

А сойдёт упоенье торговое,  
Станет негде и не на что жить,
Так к тебе Мармеладовы новые
Приползут на похмелье просить...

Не откажешь, ведь, верно, болезная?
Носишь жизнь раскалённым крестом.
И становишься душам изрезанным
Ко спасенью последним мостом.

И прошу тебя, сможешь насколечко,
В час конца, на последнем глотке,
Ты приди ко мне, милая Сонечка,
В драдедамовом вечном платке.


Американская элегия
                    
                       "это плачь по тебе,
                        дай мне плаво с тобой попращаться..."
                             С. Геворкян "Плач по Европе"

Это плач по тебе, прораставшая русским дыханьем,
Это плач по тебе - возносящейся, взвихренной,
                                                                     вздорной
Изначальной Америке - полной индейским камланьем,
Изнасилованной покорением псевдоцивилизационным.
Но и все ж молода, хороша - что старушка Европа!
(И Европа была молодой - Зевс недаром похитил!)
Твое имя, пожалуй, для русских -
                                                  не географично,
А лично, метафизично - как точка
              Предельного - за-предела
              Предельной - за-границы
За-граница, за гранью живого - мы помним-
Как собрался в Америку Аркадий Иванович Свидригайлов,
Дмитрий Санин Тургенева
                                     тоже туда собирался.
И Печорин собрался, но Персия, Персия - ближе.
Ах, дороги, дороги, on the road,
Сухопутные, водные, помните плот Гека Финна?
Вырастали, врастали, растили, росли, прорастали...
Поле русское - американские прерии.
Nevermore, nevermore - подает голос свой Черный Ворон.
Эдгар По, Уолт Уитмен - да разве
                                                не русские люди?
А уж Моррисон Джим, Дженис Джоплин и Хендрикс -
Это все не Россия?
                           По Духу? По Нерву? По звуку?
(По Америке плач - Боже мой - это плач по России!)
Нам не стали малы твои старые, тертые джинсы  -
Но, как в туфельку Золушки,(во хватанул!)
                                               в них влезет не всякий.
Просто больно за то, как себя предала
                                             (продала) Ты.
Это разве Америка - маниакальны улыбки?
Это разве Америка - Моники, доллары, тряпки?
Это разве Америка - Оскары, Гремми за сусло?

Я когда то писал петербургский простуженный блюз,
Саксафонное соло на площади мокрой
                                                         Дворцовой,
Это был Петербург, где пришлось ночевать у собора -
А мотивом - Россия - Америка - 
                                                Древняя Сага.
Из Нью-Йорка - в Лос-Анджелес - 
И- Хьюстона - в Денвер - в Сиэтл,
Миссисипи, миссури, Огайо, Гудзон, Колорадо -
Фонетический кайф - только может не надо -
Не бывать мне в тебе - может быть - видит Бог - не бывать -
По Америке плач, Боже мой, той,
                                               в которой я не был

Впрочем, многие ездят, не чувствуя плоти и духа
Той Америки, коей осталось мучительно мало...
Выпью водки - до виски, видать, не дожить,
Виски, виски - виски заболят - я увижу -
Как взорвав швы границ, континент
                                                     отплывает сгорая...
Это плач по тебе, прораставшая русским дыханьем,
Это плач по тебе - отплывающей, 
                                                взвихренной, вечной.


Имя твое назвать...
                       (посвящение Дженис Джоплин)

Имя твое назвать - значит вспомнить полет шмеля,
Яна Андерсона, напиток, известный с тоником.
Имя твое играет кончиком языка,
Выдохом вдоха, на слоге втором ворожит шепотом.
Маленькая белая женщина, певшая черные блюзы...
По какому капризу жизнь тебя - допустила?
Тем, кто вслед за тобой рискнуть ступить по канату,
Ты им - вечный канон, тобою их будут мерить.
Четвертое октября было в том году воскресенье...
Они не любили тебя - они любили твой голос
Им не важно, что ты читала в отеле Челси
Фото твои нагишом им приятней, чем та на которой
Ты смотришь через очки испуганным взглядом ребенка.
Как пробиться к тебе - погребенной заживо в блюзе?
Погребенной? Заживо? Нет - развеянной над океаном?
Имя твое назвать... Но какое? Pearl или Janis?..


Белоснежные

Пойте, мои белоснежные, пойте,
Час приближается судных событий,
Собственно, оный издревле сбывается,
Всё оживляя надеждой на гибель.
Я уже всё оценил, называя,
Но зеркала тяготят, убегая,
Но письмена погружают в сомненья,
Даруя радости Богоявления...

Благословляю всё то, что живое,
Что дышит, и любит, и ждёт,
Пресуществляя смертное болью,
Даруя видеть, как движется лёд.
Благословляю любовь и моление,
Страстное пение, страстное терпение,
Благодарю за последний расчёт...

Пойте, мои белоснежные, пойте...


*  *  *
        Господи! Душа сбылась:
        Умысел Твой самый тайный.
                 Марина Цветаева.

Сбылось...Иссечённый, истаявший воздух...
Осенняя весть о родящемся слове.
И боль одинокости, заданность роста,
Развеянность в вологе воли, покоя.

Случилось... Мой дом себе выбрал хозяев.
Дай Бог им свободы, причастия тайне.
Творимые дети да будут хранимы,
Отверзтое небо - огонь - серафимы...

Причастие вечности Божьего царства
Да будет уделом рожденных любовью.
Сбываются души, и молится паства
Единого Пастыря пав к изголовью.


* * *

Когда догорают очи,
Когда опадают ресницы,
С робостью многоточия 
Входят любимые лица.

Значит, жить ещё памяти,
Длится ещё - смертности.
Дрожь ожидания - вам идти - 
На восхождение к верности.


*  *  *

Сердце вспахано вестью.
Так бросайте же семя!
Запоздалою местью
В нас сбывается время.

Мимо петли соблазна,
Мимо замкнутой двери
Льёт кипящая плазма
Чудодейств и поверий.

Плач рождённого слова,
Откровения болью...
Эта правда не нова
И зовётся любовью.
			

*  *  *

Тишиною создаются речи,
Открывая лабиринты вдоха -
Это Ангел зажигает свечи
Вдоль границы Отчего порога.

Сумасшедший, чудный, отболевший
Мир имён знакомится с собою -
Это голос жизни онемевшей,
Венчанной молитвою святою.

Радость очей душа веснеет,
Представая неподвластной стону, -
Это просто наша одиссея
Возвратилась к Отчему Престолу.


*  *  *

Не знаю, что и предложить,
Но если, право, стоит жить -
Давай под дождь, потом в вагон -
Пусть нам началом станет он.

И будут рельсы, провода,
Мосты, платформы, города,
И ты, закрывшая глаза,
И тишина, и паруса...

Вариант: "И пусть откажут тормоза..."


*  *  *

Между детством и юностью, ибо ты - моя юность,
Меж судом и возмездием, ибо ты - оправдание,
Меж любовью и смертью, ибо ты не вернулась,
Между детских садов - губ любимых касание

Первый раз... Только что начинает твориться
Этот мир, каждый миг удивительно новый,
Не устанет он гибнуть, не устанет родиться,
Что сбывалось - тому не закончиться словом.

Так прощайте - и верьте в прощеные судьбы,
А сейчас - вновь биение вечного бега.
Снова дети выходят, с двух сторон - разнопутье.
Между плетью и памятью - под ноябрьским снегом.


*  *  *

Они исчезают в лазоревых таинствах чуда,
И долго их путь остаётся свидетельством смерти,
Но в этих пределах даруется грешным минута,
Когда в их немых существах поселяются дети.

Они никогда не вернутся наивно-свободны,
Они только сделают боль оправданием слова,
И все имена меж собой удивительно-родны
Приемлют ответ о вхождении Отчего Дома...


*  *  *
    Человек,  написавший эту записку,
    Был не очень широк в плечах...  
         (Е. Мацелинская)

Это был человек, никогда не видевший моря.
Это был человек, слишком поздно встретивший Небо.
Это был человек, умевший задавать вопросы.
И, быть может, он сам стал ответом на чьё-то молчание...

Это был человек, как ни странно, умеющий видеть.
Просто - умеющий видеть, и даже - слушать и слышать.
А ещё он, пожалуй, сумел остаться ребёнком.
Не слюнтяем и нытиком, а просто - остаться ребёнком.

И очень любил волчка из мультфильма Норштейна.

И всё же он никогда не увидел моря.
И всё-таки слишком поздно встретил Небо.

А оно проходило - Небо, и было солёным, как море...
И мы пили - пили небо, которое он приносил нам.
И нам не было плохо от этого Соленого Неба.

Помните: "Образование - это обретение Образа..."
"Литературу нельзя преподавать, надо ПРОЖИВАТЬ
тот роман, ту пьесу, то стихотворение,
о котором ты будешь сегодня говорить..."

Помните: "Каждое занятие нужно проживать так,
как будто оно последнее в твоей жизни.
И только тогда ты чего-то стоишь..."

А теперь о тебе... Ты, которая в этом зале
Или - в созвездии Южного креста,
Не видимого с нашего полушария.

Для тебя он выжизнил все твои дни и ночи,
Для тебя он попробовал СТАТЬ любовью.
И в итоге, по слову поэта, "знак кровоточия",
Как сказал Башлачёв, имя которого здесь звучало.
Это был человек, возвращавшийся к взрыву начала.
...Впрочем, что это я?
Не был на море, работал учителем, любил мультфильмы,
И было всего-то двадцать три года.

А добавить лет ...надцать. И что же будет?
- Здравствуйте, ((, знаете,
                                            мы развелись с Мишкой.
-Здравствуйте, ((, моему Димке уже восемь.
-Здравствуйте, ((, а вы всё так же, в нашей школе?
-Здравствуйте... Вы не слышали? Володя умер...

Что осталось?
Осталось умение видеть. Осталась любовь.
И Вечное слово осталось.

А вот вы, вы сейчас всё это слышали.
Вы останетесь теми же?
Как сказал Сергей, вам это странным не показалось? 


DIXI

Слова мои не раз звались живыми,
Произнести их вновь стремится голос.
Зеркальным эхом прорастает имя,
Предельным зовом оставляя логос.

Все лейтмотивы повторяю, знаю,
Но тот же мир себя врачует нами.
Стара коса, но ищет тот же камень,
Любовь и смерть - издревле - над мечами,

Мой юный сын, ты видишь, что я сделал,
Все имена твои и дышат ритмом
Того, что живо, а не крыто пеплом.
Смотри - нас купола встречают гимном!..


*  *  *

Раны старые в грязь кровоточили,
И предался я сну заскорузлому...
А слепые становятся зодчими,
А глухие создают музыку.

9/11'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня