линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Евгений Багдасаров

Нетопырь

Герои: героев нет...
Б. Пильняк.

Сыростью подвалов и гнилью подвальных запасов веяли пространства русского сентября. Теменью, и нетью подвальных помещений легла на стынущую землю ночь. Безвозвратно ушел во тьму один и из тьмы полуночным рубежом выплавлялся уже другой день 21 года, пятого года существования Советской Республики. Впрочем, и этот год подходил к концу.
Не доезжая, а вернее всего будет сказать: не доходя, потому что единственный в рассказе поезд змеей уполз во тьму, да, не доходя несколько километров до станции Орудьево только что остановился человек. Человек остановился, порылся в карманах - закурил. Минуту еще назад он с бессмысленным упорством он брел спотыкаясь между рельсов. Шел он так: правую ногу он машинально отмечал единицей левую - двойкой. Раз-два, раз - два. Так шел он, перешагивая через одну шпалу, отмеряя ширину шага расстоянием от первой до третьей шпал. Раз-два-раз-два. Так шел, он пытаясь идти по пути, проложенному и предназначенному машине только; машине, которую поют кузнечики, растворившиеся, ныне, в сентябре, без следа. Так шел он пытаясь подражать машине, впрочем вряд ли это возможно, через несколько шагов, его нога обязательно попадала в промежуток между шпалами. Выстроенная человеком система, в ней был свой особенный ритм, чередование ног и шпал, некая гармония, эта система неумолимо расстраивалась, только на том основании, что человек - не машина. Множество раз эта система расстраивалась, человек, попадал мимо заданной шпалы, и возобновлялась, человек с бессознательным упорством ставил ногу на заданную шпалу. Так шел он
до того как остановился
и
после того как был сброшен с поезда в придорожную канаву.
Орешников
остановился, балансируя на шпале перенес ногу через рельс.
Орешников
встал на непривычно твердую землю насыпи.
Орешников
порылся в карманах и поднес сложенные ладони к лицу. Между ладонями заплясал белый огонек. Он осветил редкую и блеклую , словно сентябрьская жухлая трава, щетину подбородка и выше вмятину на лице, какая бывает на стальном листе от удара. Огонек погас. Осталась только маленькая красная точка папиросы на уровне губ. Орешников оглянулся - красный огонек переместился в пространстве. Сзади, отражая невидимый свет, была луна. Он сообщала рельсам ровное холодное мерцание. Орешников постоял некоторое время. На одинокую фигуру Орешникова со всех сторон навалилась ночь. После ходьбы по шпалам в висках стучало, а окружающее пространство мерно колыхалось. Орешников поправил раскисшую, больше головы папаху и двинулся дальше, теперь по насыпи, сбоку от железнодорожного полотна. Огонек папиросы сорвался и упал вниз на землю.
Причина, по которой Орешников выпал из поезда несущественна. Бывают случаи, когда следствия важнее причины. Это случаи, когда невидимая сила закрывает человеку глаза и переносит его с одной дороги на другую. такие случаи как правило и называют Случаем.

Орешников, теперь шел, а до этого ехал в Дмитров.

Спустя полчаса ходьбы путь Орешникову преградила узкоколейка. Она уходила куда-то влево и терялась во мгле и лесе. Орешников был близорук.
Узкоколейка еле мерцала под лунным светом - ей давно не пользовались. Со стороны леса провыл волк. Человек сунул руку под шинель и сжал рукоятку нагана.Человек черный на насыпи стоял, вглядываясь в черный, чернее ночи, массив леса. В темноте не было видно, как его близорукие глаза сощурились. Орешникова неумолимо потянуло туда. Он стоял в нерешительности пытаясь разглядеть что-то в черноте леса. На мгновение ему показалось, что между деревьев вспыхнул огонек. Был ли он на самом деле, был то обман зрения, оракул, ли Орешников так и не поймет. Но ясно одно: то был несомненно сигнал к действию, к иррациональному действию, так свойственному некоторым натурам, и Орешников свернув с прямого пути двинулся к лесу. Луна была теперь слева. Из всех сравнений в тот момент, приходило на ум сравнение ее с перламутровой пуговицей женского платья.

Лес вблизи. Лес не был монолитен.
Лес развертывался перед Орешниковым сменой театральных декораций. Ряды деревьев, пересекались и расходились в стороны, и луна свободно плыла между ними прячась иногда за стволы. Теперь она была чуть впереди.

Узкоколейка вывела Орешникова на обширную, зарастающую травой поляну. Впереди громоздились остатки каких- построек, более темных на фоне леса.
Орешников повернул голову и обомлел. На другом конце поляны он заметил существо. Оно стояло перечеркнутое двумя огромными обручами, опершись на короткий толстый хвост. Оно стояло, чернея в лучах луны. Оно не видело Орешникова. Человек в ужасе отступил, прижавшись спиной к дереву. Он вытащил из-за пазухи наган.

Орешников осторожно приближался. Два раза уже под ногой хрустела ветка и тогда человек в ужасе замирал. Он с удивлением заметил, что по мере приближения к существу страх уходил, уступая место, какому-то благоговению.
Лишь приблизившись Орешников понял, что существо - машина. Тело машины в форме "Т" покоилось на двух огромных в четыре человеческих роста ажурных колесах, наподобие велосипедных. Лишь подойдя близко Орешников осознал, что каждая спица колеса толщиной в руку. Сзади для устойчивости машина опиралась на толстый под углом хвост с колесами на конце - вертикаль "Т". Кто создал и зачем поставил в лесу этот страшный снаряд, Орешников даже и не мог подумать, одно он чувствовал точно - машина была мертва и заброшена. Орешников обогнул машину и осторожно оступаясь и глядя вверх прошел между колесами. Над ним фаллическим отростком свисала цилиндрическая кабина с черными от ночи круглыми окнами. Орешников подошел к колесу. Колеса, то что вблизи и противоположное, перекрывая друг друга, отбрасывали на землю причудливые тени Он обхватил две спицы толщиной в руку и покачал их - не поддались. Спицы расчертили окружающее пространство на ромбы и треугольники, преломили и преломляли его разбив на тысячи кусков.
Но существо, машина, было, была мертвым, мертвой.
Орешников подошел к хвосту, вскарабкался по катку с него ростом, по пружинам катка наверх.
По хвосту вверх уходила их железных скоб лестница. Она вела к полуоткрытой дверце, в недра машины. Орешников стал карабкаться наверх рука его легла на металл хвоста. Облупившаяся краска захрустела под ладонью. Облупившаяся зелень краски, темно-серая в лунном свете, сделала металл похожим на кожу змеи - сама чешуйками. Кожа змеи перед линькой.
...Дверь с усилием и скрипом повернулась на ржавых петлях и из утробы машины на Орешникова вылетел со звуком ржавых петель ночной нетопырь, за ним, заметались тряпицами еще два.. Человек отпрянул и едва не упал с пятиметровой высоты вниз.
В утробе машины пряталась первобытная ночь, еще более непроницаемая, лишь откуда-то сверху внутрь просачивался рассеянный свет.
Орешников зажег спичку. Она осветила редкую и блеклую, словно сентябрьская жухлая трава, щетину подбородка и выше вмятину на лице, какая бывает на стальном листе от удара. Огонек спички натолкнулся на стены и замерцал по ним. Орешников спустился вниз и долго машинально собирал по возможности сухие ветки.
Он вернулся с охапкой и стал карабкаться вверх, и наверху растворился во тьме дверного проема. В каком-то лихорадочном терпении бросил он на пол ветки, достал из мешка за спиной бутыль и полил ветки спиртом, и приложился к горлышку сам. Скоро внутри машины мерцал и корчился свет костерка. Орешников огляделся. Наверх в потолок уходила лестница. Влево и вправо отходили два одинаковых изгибистых коридора. И каждый заканчивался проемом в ночь. По коридорам метались разбуженные костром тени преломляя причудливые внутренности неведомой машины. Огромные колеса машины своими ободьями вторгались во внутреннее пространство через прорези в корпусе... Но машина была пуста. Ее внутренности: двигатель, органы управления, баки с горючим, ничего не было и все было разрушено. Лишь кое-где обрывками плоти, костями в пещере людоедов остатки каких-то механизмов. Машина была пуста и мертва. Под каблуком сапога Орешникова притаилась гайка, чуть дальше кривой и ржавый болт.
Огонь костра высветил высохшую до белизны личинку человеческого кала.
Огонь костра высветил на зелено-коричневой, под краской ржавчина, стене какие-то буквы, нацарапанные чем-то острым гвоздем ли шилом ли. Время и коррозия почти полностью стерли их. Лишь одна процарапанная чем-то острым гласила исковерканной латынью "DEUX - EST MACHINA". Орешников не мог прочитать надпись, но в тот момент он знал, скорее осознавал, там, в глубине души, что она означает.
Орешников полез вверх по лестнице и скоро попал в круглую башенку с четырьмя, на каждую сторону света круглыми окошками, оттуда на верх в ночь. Там он долго курил и смотрел в мутное небо. Потом спустился и бросил с костер еще веток.
Орешников думал, о чем - знал только он сам.
Если бы Орешников читал роман Герберта Уэллса "Война миров", он знал бы, что однажды на Землю прилетели марсиане. Что они передвигались в огромных треногих машинах, что они были непобедимы. Но марсиане, умерли от земных бактерий, эти умные существа, и их коричневые туши ели собаки.
И было это в Англии. И люди услышав "Войну миров" по радио решили, что началась война и бросились в панике бежать.
А Россия? А Россия - родина марсиан и хтонических чудовищ. Потому что только и делала, что воевала с демонами. И усмиряла плоть и плотью - побеждала.
И потому
Россия - Лебедянь. И фамилия человека создавшего машину, Лебеденко.
И потому -
дети России -
Святогорами -
в земле, что силу они имели необыкновенную, куда она им. А сила - от горы.
И потому не то ижицей, не то хером, не той твердью, последнее - вероятней всего, застыла в дмитровских лесах неведомая машина, не то колесница, не то орудийный лафет.
И ничто не случается просто так и не исчезает без следа, как исчез штабс- капитан Лебеденко.
И....
Машину разберут на металлолом спустя год.
Орешников проснулся завернутым в шинель, шапка - под головой. Он долго не мог вспомнить, где он и не помнил и что ему снилось. Ощущение будничности овладевало им. Снаружи медленно просачивалось утро. Спички отсырели.
Он растворил люк и шагнул наружу в сырое утро. Вот и все.

Изморозью льда стыло белесое утро. Из ржавого люка вылез и пополз по трапу, ногами вперед, остывший человек. За ним полз еле уловимый запах дыма. Вот и все.
В семи километрах от Дмитрова есть село Орудьево. В нем - церковь Покрова, тоже своего рода ижица. Нарышкинским граненым барабаном и допетровскими крышей и луковицей скрывала она свой ампирный вид и возраст.(в то время церковь была молода)
Церковь молчала перед заутреней, как молчат перед тем, как сказать что-то обязательно важное.

И ничто не случается просто так и не исчезает без следа....
Аминь.
Льдом стыло белесое утро и не нём инеем - туман. Иней же и на утреннем, еще тонком, льду луж так, что мерзлая трава пронзает его иногда, согнувшись, в него уходя ж. По мере того, как светлел новый день, туман таял инеем, обнажая прозрачность воздуха - льда, ибо холод отличительный признак обоих. Птица, в холодном оцепенении проведшая на макушке дерева ночь встрепенулась и взлетела, чтобы, еле подрагивая крыльями, точно от холода, замереть над лесом. Птица парила как будто над огромной лужей, где туман-иней таял обнажая прозрачность воздуха - льда и пронзая его стояли деревья, с высоты птичьего полета - сентябрьская еще не пожухлая трава. Под птицей далеко внизу от зарослей леса медленно двигалась микроскопическим ракообразным дафнией ли циклопом точка человека. День наступал.
(утверждая собой непреложный закон цикличности). Вот и все.

30/06'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня