линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Максим Гревцов

ПРОЗАИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

АССОЦИАЦИИ

Непонимание измеряю секундными стрелками. Все стрелы в колчанах. Все стрелы переведены. Шлагбаум открыт. Асфальт хищно скалится далью. Все бумажные птицы давно уже в небе. Сигареты отыскали покой в урне. Моя урна пуста. Я урна собственного праха. Я пуст непониманьем. Тишина вылизывает десна. Снотворное со сном играет в прятки. Любовь - это холод прокуренных утренних комнат. Нет ничего привычней тусклого света и пепла. Любовь - это дрожь автобусных станций. Сироты-солдаты сомнамбулой бродят. Их лица - ножевое раненье. Пыль густая, как мед. Птицы вязнут в приторно-сладком болоте полета. Поднести зажигалку - все вспыхнет потерей. Время молоком стекает с губ, не спящих в это время суток.
Шутка ли - хруст сломанного тела. Жутко следить за ростом ногтей, не отводя взгляда. У меня есть дело. Рыбы уходят в последний свой рейд с отчаяньем самолета.
Страшно будет потом. Я плачу не о тебе ртутью. Мыльный пузырь поднимается в небо. Шмель пожирает свой завтрак. Колокольчик на шею и в воду. Новая плоскость, чужая плоть. Я выкрал твой голос у телефона. Я растворил его в пышном облаке. Оно так на тебя похоже. Ты вернешься ко мне дождем. Боль - это слабость. Грань не существует. Мысль стала буквой. Ночь выпишет мне индульгенцию черным на прелых листьях сознания.


ДОЖДЬ ПОШЕЛ...

Дождь пошел- засерчал прохожий, хрипло перекрикивая капли.
А я встать не могу, несусь куда-то...Давно остановку проехал.
А человека дождь плетьми... Это плохо, но в общем не важно, несколько мокро , несколько влажно...Но не напрасно... Отважно прохожий идет, к дому бредет, колбасу в сумке несет, жене тащит. А жена ему- супом ответствует. Пусть грязно- но сыто живет. И тепло. Работа опять же, и платят не плохо. Ремонт затевают на лето. Тут у нас осень... дождливо, и ветер.
А я не могу пошевелиться, несусь и несется. Несу- пока несется. Потом брошу, когда тяжело станет - то я устану.
У меня не голова, а лампочка. Мысли перегорают, сыплются пеплом, пачкаются словами.
Я вспомнил ,меня учили писать буквы, и все записал. Потом, когда он уже спал. И снег уже спал, зарывшись сугробом у батареи. Снег всхлипывал во сне, и таял. Так только забытый на солнце пломбир может плакать.
Мой вам совет , принимайте опиаты и больше думайте. Что за вопросы, что за мысли в голову лезут, что за глупости.

А он все пишет- как топором машет. Он что-то слышит, он что-то пашет. Возможно поле, возможно горы, возможно мысли. Себе, друзьям , соседям в уши заливает удобренья. Отведайте пожалуйста варенья, говорит- и тут же ссыт вам в уши, а в ус себе не дует. И думает что прав. Ну что тут будешь делать. Такой уж он писатель. Не хочешь, не читай Толстого.

А я выберу время- схожу в баню! Буду мыться - стану чистым! Пошло все на хуй! Курить даже брошу!


ПЕРЕКРЕСТОК

Год 1999. Россия. Город . Москва. Перекресток. Перепутье. Странное, дурное место, а впрочем,
меня всегда пугала возможность выбора более чем из двух возможных. Ночь. А ведь еще
недавно, всего полчаса тому назад город плавал в лиловых гоголевских сумерках, а теперь тонет в непроницаемости булгаковской ночи . Жалкие фонари на неестественно длинных ногах кажется через силу выдавливают из себя брызги тусклого и бесполезного света. Многоэтажные бетонные коробки с ослепшими глазницами, словно надгробья в оградах , угнетают своей неопровержимой фундаментальностью, я сдохну,все сдохнут а они так и будут стоять, так и будут просто надменно, независимо, презрительно быть. Хотя бы назло им я буду жить долго . Жизнь вообще очень интересная штука, лично мне она чертовски симпатична .Это пожалуй самая смешная и вместе с тем захватывающая игра, в какую мне только приходилось играть, причем, самое интересное, что заведомо ясно, что выиграть в нее нельзя. Но я отвлекся , мне же должно созерцать окружающую действительность уподобившись японскому поэту, а я тут бред какой то несу, а между тем город продолжает жить. Время от времени мимо меня по сухому, шершавому асфальту шурша шипастыми шинами проносятся шикарные автомашины кромсая светом дальнозорких фар покрывало темноты , словно кусок старой тряпки. Зябко тут как-то, и вообще, какое дело ветру до моих костей, зачем так пронзительно дуть совершенно не похоже на майскую ночь, скорее сентябрь, или октябрь. В октябре у меня день рождения. А вот и гости. К вечно открытому коммерческому ларьку скупо освещенному могильным светом фонаря , не соблюдая правил движения, игнорируя светофор, бредет безобразно тощая дворовая собака с облезлым хвостом, а за ней, неприлично пошатываясь следует некто неопределенного возраста в старой кожаной куртке , на глаз ему от двадцати и выше, по всей видимости его банкет скоро продолжится, он будет совсем пьян ; Я тоже хочу к палатке, но деньги, деньги, закончились деньги, к тому же осталась всего одна сигарета ; я тоже хочу быть пьян, и вообще я окончательно замерз, кстати сегодня днем у меня сломались часы,
а мерить время по звездам я увы не умею; заболтался я что-то, давайте прощаться...


ЗАТЯНУВШЕЕСЯ ПРОЩАНИЕ

Прощание- умение прощать
Еще одна заученная фраза...

В РАСЦВЕТАЮЩЕЙ ПУСТОТЕ НЕРВНО ВЗДРАГИВАЮТ КРЫЛЬЯМИ ВЗЪЕРОШЕННЫЕ ТЕНИ , ЗЛОБНО СКАЛЯТСЯ ВИШНЕВЫМИ ГЛАЗАМИ.
На остывающей жаровне жалобно завывают окропленные ядовитой водой раздражения, наши чувства. Ты стоишь и смотришь в стекло, смотришь вглубь стекла, смотришь за стекло . Так каждое утро, только кто-то размешает небо молоком , ты уже не со мной. Твое тело остыло, ты молчишь, кажется, пророни ты хоть звук, он с металлическим звоном ударится о сухой еловый пол, вспыхнет стоном, разольется криком. Стоном необъяснимой для нас тоски, поедающей тебя изнутри, разрывающей нас на части, на час или два, пока не расцветет и чистота воздуха не будет изорвана птицами. Стоном который как искра впустит в себя всю твою боль, обожжет и погаснет, тогда ты снова вернешься. Криком холодной радости, который плеснет мне в лицо обжигающей кислотой, криком отчаяния и бесплотной победы, которую ты так долго ждала, от которой ты не можешь отказаться, заранее зная что она - боль, и что она убьет нас уже навсегда. Глубоко затягиваясь сигаретой я удобней устраиваюсь на ложе измятых простыней, слежу равнодушным взглядом за дрожью электрического света на твоей голой спине. Жду. Ты молчишь. Молчишь так же как и вчера, как и завтра. Покинув комнату, оставив меня одного с сигаретой, ты опять ушла забыв свое тело у пыльного окна. Ушла туда, за стекло в расцветающую тенями пустоту, ты ищешь ту что любишь, единственную, которую любишь, даже больше чем себя , ту тень что бесцветней всех остальных, ту тень чьи глаза выпьют тебя и им будет мало, ту тень что войдет в тебя невыносимой болью, сладкой болью отчаяния, ту тень что сольется с тобой навсегда, ту что спокойным и низким голосом прикажет: "ко мне!" И ты побежишь ей навстречу , а в волосах твоих будут танцевать бабочки, ты побежишь по битому стеклу пачкая кровью асфальт, раскинув для объятья то ли руки, то ли уже крылья, побежишь на встречу неизбежности , когда могла бы остаться. А потом, я займу твое место у стекла, я покину комнату, я оставлю тело, буду ждать... твоих вишневых глаз и ласки рваных крыльев , буду стоять у окна.
- Ну не молчи же, не молчи, звучи, вернись или исчезни, будь ...
- А, извини я не расслышала что ты сказал, задумалась...
- Я говорю ложись спать, ты хреново выглядишь ...
- Да, я очень устала
- Еще бы, ожидания смерти, должно быть чертовски утомляют, бурчу я, грозно чиркая последней спичкой, но она уже не слышит, уютно свернувшись котенком среди мятых простыней, прижавшись ко мне всем телом, она крепко и сладко спит. Надеюсь, ее не продуло, тут такие сквозняки, что просто жуть.


КАПЕЛЬ (УТРЕННИЙ СОН)

Кажется. Ни с того ни с сего, в отдельные тихие минуты, кажется что вот-вот, и ухватишь его за краешек столь тонкого крыла. Увидишь снова, так ясно , так четко... Уже чувствуешь запах. Но он, лишь шелестит до беспамятства знакомыми тенями и только... мимо ускользает тихо, овевая на прощанье невнятным ощущением потери.
Тревожный утренний сон.
Покой - лишь покойникам снится, и может быть Женщинам Рыбам ,с большими водянистыми глазами, пустыми пересохшими, нитками-губами. У них пресные волосы и алые платочки.
Кто из них видел мой сон? кто помнит его на зубок, до единого скрипа.
Иной покойник глядит, и надменно безмолвствует , немедленно все забывая. Другой- испуган, и молчит осторожно, все помня ,до последнего крика. Третий - не может поверить. Четвертый - не может понять, от чего он в мертвецкой, зачем синий и голый.
Зябнут женщины- рыбы - унылые дочери Босха. Жмутся в сырые стены подъездов. Прячут в тряпки глаза, от боли. Больно света моего бояться.

Иногда, ни с того ни с сего, мне кажется, что я почти вспоминаю...


ИВАН

Решил Иван пройтись по лесу. День идет, другой идет. Ничего не видать , только лебеди в спину гагочат. Печального тут в общем ничего нет, но все-таки идти и ничегошеньки не видеть в округ, особенно если тебе в спину гагочат и трубят... Аборигены папуасят в барабан. Кто-то выколол Ивану глаза, а потом отпустил на все четыре стороны- циник! и урчит довольно.
Ваня пел песню и блаженно улыбался, аж подрыгивая на ходу, как раненная в седьмую конечность сороконожка. Штампы, штампы, кругом, печати и штампы, парализующие буквально и мгновенно. Запоры и задвижки, рычаги и и предохранители, сигнализации, по улицам бродит полиция , шпионы из кустов, из за газет и углов, из за плеча выглядывают. КРЮКИ , крюки да КРЮЧЬЯ цепкие...
Чем ты там Иван занимаешься? Интересуются. Вялые листья усеивают почву, собою ЕЯ покрывая. Пробегают мимо какие то лошадки, а за ними мальчик в красном ,мальчик с кнутом, бежал за лошадками и плакал в голос...

а Ваня рассмеялся.


СЕГОДНЯ

Ослепительная волна солнечного снега нежно лизнула своим прозрачным языком грязную подошву моих ботинок, потом коснулась моей дрожащей руки и... подхватила и... понесла по волнам священной истории, столь чистой и радостной, что каменная голова Собаки Р.У. беспомощно скалилась, брызжа бесполезной слюной, пока я не собрал силу волн, пока не обуздал Пса, пока не посадил его на цепь, пока не запер за высоким колючим забором...
Я плыл дальше, искрясь от чудесной победы , хлеща кнутом не записанных стихов свою радость , погружаясь все глубже и глубже в море священной истории... Там... Я видел Хлебникова , он все же стал Президентом Земного Шара, теперь он Изящная Ворона с скипетром в клюве; потом маленький рыжий Бродячий подошел ко мне, познакомиться, но, взглянув мне в глаза, испугался и поджав хвост убежал, так что я не успел ему объяснить , что за высоким колючим забором я запираю лишь злых и страшных собак моего сердца. Я качался в волнах блаженства, я в сиянье сиял, незамеченный ни кем кроме Малыша с огромными черными глазами, который помахал мне пухлой детской ручкой, сказал : " п-у-у-у-у-уф .... дядя...", проезжая мимо в коляске.
А потом... Меня вдруг с стремительной скоростью и неимоверной нежностью вынесло на поверхность священных волн . Я всплыл не так, как всплывают трупы или ныряльщики, которым не достает воздуха, я поднялся на поверхность от Переизбытка,ибо я слишком мал, или мне как-то удалось почувствовать, что моя судьба есть нечто большее, чем судьба куска рафинада в стакане с чаем, а, может, мне послышался голос зовущий меня обратно, а, может, действительно кто-то звал, может быть, я нужен кому-то по эту сторону... Волны аккуратно уложили меня на берег, лизнув на последок рассыпчатый песок, в котором я нежусь, который течет сквозь мои пальцы, который ласкает мое тело переполненное сладкой истомой, под музыку ржавых качелей, песок который искрится на солнце.....
А когда я очнулся , то обнаружил зажатый в руке сегодняшний день, который я и дарю тебе, мой Маленький Олененок.


ЛЕГКОЕ УТРО

На солнце не видно тени. На теле не видно шрама. В душе не заметно изъяна. Юность в движение. Молодость в жестах. Невинность в повороте головы. Желание в каждом вздохе, любопытство в каждом зрачке. Скоро упадут листья. Завтра покроет деревья инеем. Провода поделят небо на сферы влияния, как пограничные столбы почву. Пока море. Еще пока ветер. Пока еще чайки и волны в согласье. Ночь съест солнце, когда собака поймает свой хвост. Мысль обрела форму мыши, спряталась в нору.
Тебе тоже пора спать. Я хочу сигарет. Иди. Я желаю испражняться. Встретимся через 7 минут под яркой звездой. Дрожь желания деловитым муравьем пробежала у меня по спине, затаилась в волосах. Черная повозка настигает меня. Вздох в спину. Возницы кнут ослепит меня печалью сытых, скоро. Мои слова легче воздуха, чище апрельского снега. Твои глаза ярче неба, пальцы ломают спички. Береги свои нервы. Дорожи своими силами. Охраняй нашу тайну. У нас осталась только одна тайна. Все остальные вскрыты да выпиты. Их тела засоряют чулан пустыми пивными банками. На столе стоит крынка молока. В ней захлебнулась звезда, словно муха. Давай танцевать белый танец, давай плевать в небо дымом, давай накормим огонь книгой. Последняя тайна. Последняя ночь. Давай. Но ты безмятежней осенних листьев. Ты подошла так близко. Все твои двери открыты. Дыхание ветра - твое дыханье. Тело твое - сладость паденья. Помнишь, у нас под потолком водилось небо. Помнишь, мы лежали в глубокой траве, а над головой было небо. Близкое, теплое, душистое небо. Ты протянула руку, оторвала кусочек, мы бережно несли его домой. Теперь от него почти ничего не осталось. Оно истлело, почти стало пылью. Все кроме тебя становится пылью. Что у нас будет на завтрак ? Осень. На тарелки с васильками нам принесут густую, прохладную осень с запахом крика и страха. Ты отведаешь блюдо, причмокнешь, оденешь одежду, что в углу завалялась. Посмотришь в свой паспорт и вспомнив имя, уйдешь, улыбнувшись губами.
Не могу шевелиться. Тусклый свет игнорирует стены и окна, и шторы ему нипочем. На тарелки с голубыми васильками окурок томится. О стекло головой бьется бумажная птица. Яблоко не доедено. Грязная вата. Старый грим. Твой запах. Перепачканное зеркало. За стеной кто-то тискает скрипку. Горка пепла под люстрой. Прах небесный растопчут ногами. Сегодня я все забуду, сегодня будет легкое утро.


ОЛЕНЕНОК

О, старая тусклая шлюха луна, безропотно отдающаяся каждому, кто мнит себя поэтом, я больше не хочу тебя.
И ты, плоское бесплодное небо, безропотно впитывающие людские слезы, отвечая лишь сыростью и дождем; я топчу твой впалый живот своим грязным сапогом.
А вы, жалко тлеющие звезды, не сумевшие сохранить тепла, на вас, морочащих ночных путников плюю я, и вы не в силах ответить мне даже шипеньем.
Теперь я поклоняюсь лишь маленькому Олененку.
Только свету ее луны я желаю петь, только ее свет может родить во мне песню.
Только ее глубокому небу я дарю свою радость и немного росы.
Только ее жарко-горящие звезды способны согреть меня, только они укажут мне путь в прекрасное царство моего маленького Олененка!

30/06'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня