линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

проза
Максим Гревцов

Маркс

МАРКС

"...Обхватив колени, сидеть в туалете, курить и плакать о звездах, зарыться в бездомность остывшей кровати, смеяться о птицах, стать высокочастотным прибором, мерить пространство и время дыханьем, найти в себе вены, повесить на стенку и думать о мысли, затеряться в удушливых норах созвездий, забыв о свободе и мертвом ребенке, утопить в стакане, наполненном жиром, красивую рыбу - все это напрасно. Ведь будет завтра, кто-то смешает небо с молоком , кто-то сделает утро, кто-то откроет мои глаза и каплей за каплей наполнит их смыслом . Снова будет нервозность и страх опоздать, снова шелудивая сука суетность разинет бездну своей беззубой пасти и поглотит меня целиком, навсегда.
Снова мои шаги эхом проползут по пыльным стенам великого Берлинского университета, немилосердно расчленяя тишину, а потом двери аудиторий с визгом распахнуться, и на меня набросятся прожорливые стаи безумных зверей. Правогегельянцы будут дергать меня за рукав, словно рыночные торговки или гадалки, предлагая разделить и оправдать существующий политический порядок, беспросветную ортодоксию, младогегельянцы, отгоняя соперников еловыми ветвями, будут таинственно нашептывать мне о бессмысленности религиозных мотивов, брызгая мне в лицо слюной, будут насвистывать что-то о решающей роли личностного, субъективного фактора в истории... Главное, главное сдержаться, превращая свои зубы в порошок, смолчать, не проронить ни звука, не разлиться удушающим криком, не убежать от туда прочь, бросая через плечо увесистые камни проклятий. О, будь проклят тот день, когда я ступил на первую ступень этой мрачной дороги юриста. Но пока еще ночь, она охраняет меня, закутав с головой в теплую шаль тьмы, в покой беспокойных сновидений..."

Октябрь 1836 г.

"... Я лежал на хирургическом столе и сквозь облако непроизвольных слез рассматривал отштукатуренность потолка, бездумно вглядывался в большие красные пульсирующие буквы: "Докторский клуб". А они стояли вокруг меня в ослепительно чистых белых халатах, желая мне только добра. Они резали мое тело, ковыряя его скальпелем и еще какими-то хитрыми железками, что-то искали, что-то, что затерялось между сердцем и почками . Иногда братья Бауэры уходили курить, и за работу принимались Кеппен и Руттенберг... Резиновые перчатки копошились во мне очень долго, пока вдруг не уцепились за что-то очень маленькое, как лопнувший воздушный шарик, что-то очень жалкое, как отслужившая свой век и более не нужная игрушка, что-то мутное, как осеннее небо, что-то гадкое, словно комок слизи, что-то действительно мое, что-то, что дороже, чем девственность неба... Моя докторская диссертация "О различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура"; они рвали ее руками, грязными кровавыми руками, красивыми длинными пальцами, каждый старался ухватить как можно больше, засунуть в рот, анализируя и взвешивая соображая, прожевывать, аппетитно чавкать... А я плакал, плакал не потому, что мне забыли вколоть обезболивающее, я плакал от жалости, мне было просто их жаль... они останутся голодными, а мне пока больше нечем кормить их ... как стая голубей сизокрылых, урчащих, слетаются к одной хлебной соринке, так и они... "Знаешь Карл, - произнес кто-то из них, было слышно, как он облизывает толстые губы, длинным шершавым языком, - операция прошла успешно, ты молодец, эта работа - важный этап в твоем идейном развитие, даже не смотря на то, что диссертация написана с позиции идеалиста, в ней содержатся настоящие, резкие атеистические выводы, появляется принцип отношения философии к действительности. Так держать..." Их шаги растворяются в бездонных коридорах Докторского клуба..."

год 1841.

"...Очередная осень посеребрилась воробьиным воробьиным оскалом, изломом лебединых крыл отражается в луже. В тишине проплывают деревья, зябко стряхивая с себя влагу, кутаясь в уютный и серый бетон сытых зданий. Исковерканный свет фонаря все еще свет, он питает осень огнем. Нервной гусеницей капля ползет по стеклу. Музыка осени смела с асфальта грубый летний мотив. Прислушайтесь, осень поет так редко. Черепаха панцире - станет пепельницей, человек под зонтом спешит на работу - станет сотрудником - ничего не слышит. Ничего не слышат - в ушах сгустки серы, глаза, будто песчинка залитая жиром, может видеть лишь то, что хочет, ничего не понимая, не желая ничего делать, создают бесплотную видимость улучшения, отстреливая безропотно виновных, не меняя сути. Мнимые либералы способные привлечь внимание лишь себе подобных ублюдков той публики которой надо рвать, не важно кого, не важно зачем , только сразу и насмерть, в клочья. Я тоже был таким, даже хуже их, я видел, но продолжал бездействовать, но теперь, когда они запретили Арнольду Руге печатать мои "Заметки о прусской цензурной инструкции", теперь я начинаю огонь. Радикальное излечение цензуры - ее полное уничтожение, уничтожение, уничтожение..."

год1842 (осень)

"...Сегодня гулял. Бесцельно бродил, совершенно опустошенный. Бесценный лом святых деревьев с хрустом вдавливал, втаптывал в грязную сырую почву словно свои мечты. . С шепотом скользил сапогами по глине. Белесые густые словно брови - облака рыдали первым снегом, и слезы их застыв терзали тело недавно умершей собаки. Снежинки чистые на запекшейся крови выплясывали вальс или кадриль (не разглядел), а после спать ложились на танц -поле. К утру - сугроб обычный. Люди на работу, дети в школу, дамы в магазины. А я к могиле. Сосед мой удивился, зачем цветы принес я к груде снега . Оплакало небо собаку, кто же мою мечту, мою борьбу воет ? Они все неизлечимо, абсолютно больны, все и хорошие и дурные пригубили раствор с мышьяком, они все давно потеряли самих себя,
они называют жизнью свое медленное самоубийство, они выблевывают желчь свою и называют это газетой, приобретая богатства, становятся еще беднее. Боже, как я был смешен, пытаясь им что-то сказать, доказать, теперь - все, запасы моего бисера подошли к концу, а крошки я брошу в остывшую печь. Говорил о гармонии тем, которые сами тупым ножом с хладнокровностью маньяков выскребают из черепной коробки огрызки гнилых душ. Я воевал для тех, кто никогда не знал свободу (печати) как необходимость, свободу, как глоток спирта, как корку хлеба, свободу, как то, чем дышать. Что они сделали с моей мечтой, они превратили ее в общественное корыто, и теперь каждая свинья имеет права оттуда жрать. Что я наделал, я вновь запустил торговцев в пречистый храм. Печать стала средством наживы... Что натворил я, прикуривая от искры божьей, выпускал дым в небо, сплевывал на солнце и солнце извивалось и гасло, и тогда я светил этому миру, забывая про тот, но миру не нужен был мой свет, как, впрочем, и моя тьма..."

запись сделана спустя две недели после публикации
"Дебат о свободе печати и об опубликование протоколов
протоколов сословного собрания" В "Рейнской газете"
мая 1842.

30/06'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня