линия фронта проходит здесь

РУКОВОДСТВО К ДЕЙСТВИЮ

ART-ПОДГОТОВКА

ALTER EGO

ФРОНТ РАДИКАЛЬНОГО ИСКУССТВА

поэзия
Дмитрий Свистунов

СТИХОТВОРЕНИЯ
Гамлет
            (из цикла "Театр")

Зеркало - холодная вода...
Безупречно гримом изувечен,
Гамлет умирает навсегда.
Гамлет умирает каждый вечер.

Гамлету не хочется домой
Там Офелия и трое ребятишек   
Ждут его,
              и он один в пивной
Пьет свой яд. Все тише... тише... тише...

Умирает мир вокруг него.
Дальше тишина? Да нет, пожалуй...
Вкус у яда вроде ничего,
И Господь довольно славный малый.

Просто надо жить и не успеть.
Смертный сон ему смежает веки.
Завтра снова сцена, снова смерть.
Без позерства и вранья. Навеки.

И опять холодная вода,
Зеркало... И где-то каждый вечер
Гамлет умирает навсегда.
Умирает оттого, что вечен.


* * *

В зеркале нетленном неба
Отражается асфальт.
Город - каменная небыль -
Я усталый твой солдат.

Ход истории неровен,
Медленнен ее колун.
Третий Рим давно построен,
На подходе новый гунн.

Спит еще слепая сила,
Дремлют черные огни.
Но уже восстал Атилла,
Бес бетонной западни.

Он свое поднимет имя,
Словно стяг над головой.
Человечьим самкам вымя
Вырвет твердою рукой.

И, пьянея от восторга,
Мясо пряное сожрет.
Что ж... без боя и без торга
Мир к ногам его падет?


* * *

Дармовой не надо славы.
Пусть она придет, когда
Я узнаю вкус кровавый
Настоящего труда!

И не надо сладкой неги
Барышей и громких слов.
Пусть приходит на ночлеге
После праведных трудов.

Я ее с улыбкой встречу
Но усну, уставший в дым
И на утро не замечу,
Как она уйдет к другим.


* * *

   "На верху в облаках реет черный истребитель"
      Борис Гребенщиков "Черный истребитель"

В небесах торжественно и стройно
Облака пылвут за океан.
По ранжиру выстроены воины,
И у каждого определенный сан.

Все седые в шрамах и регалиях.
Вод великих верные сыны.
Ветром припаясаны на талиях,
Вышним Богом благословлены.

Невесомым солнечным воителям
Свыше светлый уготован крест.
На погибель черным истребителям,
Мародерам золотых небес.


* * *

Два мира на одной постели
Спина к спине -
           мы еле-еле
Уцелели
           в своей войне.
Мы никогда не брали пленных -
Жестокий век.
Два антипода,
           две вселенных
На тьму парсек
Отдалены. Но все же рядом
Тепло - к теплу.
Летим над раем...
           или адом..
Крыло к крылу.
Два мира на одной постели
Спина к спине -
           мы еле-еле
Уцелели
           в своей войне.


Зеркало  для Натальи

Какой такой подземный Андерсен
тебя придумал,благословенная?
Любовь-посылка с обратным адресом
Сплавляет накрепко реверс с аверсом 
Ребро, категория мало исследованная.
И расстования ад весом,
Не каждый справится,...
Сивушный ветер холщевым парусом состарит кожу.
Когда ты станешь святая старица
А я безхвостым домашним пардусом
не надо плакаться
Обоим зеркало состроит рожу.
И время валится 
слезливой слякотью 
под колесо
Дорога скатертью
Обида карлицей 
И это все...
А за околицей
Туман раздолится
И тень лица
За оком око
В белесой каше 
Растянется
Потом развалится...
Ле хаим золотко!
Ну что, нихт кашер 
По мозгу палицей?!
В лепешку память и боль за радиусом
Уже не наше
тепло сплетется  двуликим Янусом
Под небом Августа.
И расставание колесом 
почтового поезда дальнего следования
ОТ расстояния раскаляется
Я псылаю тебя без адреса.
Тебя придумал,благословенная
Какой то милый,подземный АНДЕРСЕН.


Н.Н.К.

Вены уверенно режу 
Памятью острой
Это просто-напросто
	лицо напротив,
Кофейный остров.
Утонувший берег
Утянувший тебя в болото.
Я кричал: "Отползай!!!"
	ты застыла женою Лота,
Не поверив...
Образ жизни свой
	книжицей 
	             перелистай,
Нежа пергамент смуглый.
На каждой странице 
	выведено: must die
Буква за буквой.
Крупно.
Да и есть ли жизнь у тебя - своя?
	не совокупно 
	с трупами
Вчерашних любовей?
Мне напревать. Забей.
Прячься в слове "былое".
Мы квиты.
Что мне до тебя,
сединою ли, светом
	с рожденья заснеженной,
			нежной,
Словно гранит в жару.
Прижаться щекою?
Разбежавшись в камень нырнуть
		                  головою?
Не расступятся плиты.
А если вдруг?  Все равно... Не вынырну.
			  Утону.
Завязну в камне
	куском арматурной стали.
Лучше, 
         смирившись с презрительной кличкой "друг",
Прошлое вымараю.
	но не пойду ко дну,
Не останусь в тебе
метво-
       солено-
	 холодно-
	            белом
Блестящем кристалле.
У развалин 
Содома.
Со-Дома.
	  

Предсмертное
              (на манер Вертинского)

Засим имею честь откланяться,
Все оттого, что, аки прах
Лежит под сердцем горький пьяница,
Вас оставляя в дураках.

И хочет перерезать веночку
И в полной тишине уснуть,
Чтобы душа, как птичка пеночка
Уж упорхнула как-нибудь.

И чтоб прозектор, по линеечке
Раскрыв ввалившуюся грудь,
Сказал: "Кто перерезал веночку,
В крови изволил утонуть".


* * *

Чистый лист, как белый день.
А на воле вечер гаснет 
Ветер шепчет липам басни
Преодолевая лень.
Нету времени опасней:
Свет - не свет и тень - не тень.
И тумана моросень
Лезет из болотной пасти,
И мерещатся напасти -
Так охотнику олень.
Не дается, только дразнит,
Лишь мерещится и блазнит...
Но, бесстрастна, как кистень,
Ночь разрушит этот праздник.
Тишина страшнее казни.
Чистый лист, как белый день.


* * *

Умер Пан, бог невнятного страха.
Эта фраза, как будто плаха
И отталкивает, и манит
Жажда смерти зовет нестойких
На карниз, а меня за стойку
Разбавлять вином цианид
Серых мыслей и представлений,
Неотбеливаемой тенью
За плечом моим Пан стоит.


* * *

     "Я застрелюсь через головы ваших детей"
                  С. Былинский "Б.Б.Б."
   
Последняя чаша чудовища
Крошится
Хлебом причастия.
Счастье,
Что чистое черево - смерть -
Скоро обрящется.
Мир
Топчет ногами его, как Никон
Старообрядчество.
Чудовище плачет,
Изящные мысли
Личинками из ушей выкарабкиваются
Бабочками танцующими
В вечность выбрасываются. 
Чудовище плачет -
Чудо вещее
Вещи за горло
Тащат, как клещи.
А обманщики
Человеком его прозвали
Едва ли
Найдется худшее оскорбление,
Чем чудо
Изучать как явление
И назвать человеком.
Год за годом
И век за веком
Человечество - сучья порода -
Ржавой кромкой ланцета
Расчленяет на ленточки
Чудо.
Поэта.


Холод

Благовест
        смолк.
Go west
Уехал мой сын.
Как пест,
         как волк,
Я совершенно
         один.
Я совершенен,
         как холод
Тридцать пять километров над,
Удушение
Тех, кто молод
И свят,
Опять
   заставляет
Кровь горлом выбрасывать
В кашле надсадном.
Кровь слов, не вен.
В обмен
    душа не растает
Городом мертвых,
Продолжающим что-то отплясывать
В круге осадном
Чужих миражей.
В стеклах блеклых
Загаженных ветражей,
Утративших яркость навек,
Где каждый фрагмент расколот
Я совершенен, как холод.
Не как человек


Общество сна 31.
                    (посвящается Э. Ги Дебору)

Я сегодня 
       без тоски злой.
Я сегодня 
       увидал сон.
Рассказал мне 
       голубой лен
О полете золотых рыб
Даже если 
       не обманет покой
Беспокойно 
       от его глыб.
Утопив
    обманных лет
               сор
В реках пота,
     в бочагах пор.
И в бумажный запродав плен
Разгулявшуюся
        кровь слов
Ничего 
    не получаешь взамен.
И обманом - яркий сонм снов.
Равнозначен для меня
                  "дзен"
И любой полуживой 
                "изм"
Одинаково смешон тлен.
Человеков ли,
           идей,
              изб.
Одинаково смещен мозг.
У любителя пороть баб.
И метателя стихов-бомб
И веселый пересвист розг
Говорит тебе,
         что ты - раб.
Смоешь рабского клейма ромб.
Даже если ты пока слаб.
Даже если ты пока - сноб.
И боишься
      перейти
           боль.
И мерещится 
        за ней
            гроб.
Гроб,
  который все равно ждет.
Неизбежна мертвеца роль
Неизбежность
         ржою
           мозг жрет.
Если истина тебе жмет -
Значит истина тебе - лжет. 


Ноябрьское железнодорожное

Время  тянется 
    резиною сырой.
Темя станции 
    ласкают облака.
На дистанции - 
    обеденный покой
Ситуация 
    сплошного тупика.
Электричку отменили на века
Морось изморозью 
     пачкает бетон
Автостопом до Москвы -кишка тонка
Совесть вымерзла 
     на десять тысяч тонн
Образ выстрела 
     стальной нежданный стон
Солнце выцвело 
     на мокрых проводах
И нимыслимо 
     высокий нежный тонн
Дарит мыслям 
     неподвижно-серый страх.
Не берет меня
     ноябрьский мокрый прах
Время стеклам
     намерзать до поры
Время прет звеня
     на электропарах
Дней осколками
     летя в Тартарары! 


Наблюдатель

Ясность пронзительно колет иссушенные зрачки.
Красное солнце мои отрадает глаза.
Смерть уже где-то между "пора" и "почти"
Я набираю привычно и зло призовые очки,
Но это единственное, что не пускает "за".
Пахнет до одури
            красным вином 
                      и зеленой виной.
Научись видеть воздух.
Умеешь?
Просто прочти
Темно синий берез дух,
                    ядовито-асфальтовый зной,
На котором Москва распята
И разгадкой почти
НЕРАССЧИТЫВАЕМЫЙ БИНОМ
ТЕРПКО-ПРИТОРНОГО ЗАКАТА.
До ночи далеко.
Вечер скрипит полозьями
                            длинных теней
В лыжне растаявшей
Кривобоких московских бульваров.
Разные сволочи
                       молча
                            пьют одиозное "немолоко",
Провинциальный "Тезей"
в луже  давит опарышей, как минотавров -
взгляд его чист и колодезен.
Земляной самогон 
                    разрывает деревьям
                                              разбухшие почки.
Прорези
         детского крики
                            заштопаны
                                         колыбельным ветром
Руки любимой на коже моей что-то нашептывают
Сантиметр за сантиметром.
Я - смотрю благовест,
Льющийся, словно пиво из бочки,
на рожи пустеющих площадей...
Я - заложник созерцания,
                              все, что окрест
                                           забирает меня.
Я не пустопорожен становлюсь,
                                            смеюсь вместе с ветром,
Со скоростью отраженного света
растворяясь и растворяя в себе -
НОРД    ЗЮЙД    ОСТ    ВЕСТ                             
ВСЕ, ЧТО ВИЖУ - МОЕ,
ВСЕ,ЧТО ВИДИТ МЕНЯ - ЭТО Я.
Я
кричу взглядом, взрываясь на третьем кольце.
искореженный быстрый металл -
Я.
Я -
прицел.
Красной точкою лазера
вибираю: кому уцелеть,
кому встать во гробе, как Лазарю,
изнасиловав смерть.
Не почувствовав даже
                          близости гроба.
Глаз голодных утроба
Вбирает идеи и сущности...
Я
ПРОДАЖЕН
Я
У ПРЕДЕЛА ССУЧЕННОСТИ.
Взятки беру,
              оставляя живым - для живых
только то, что приносит мне образы -
Остальное - MUST DYE от ран ножевых пустоты.
Только бы взгляда кобра
Не пережила силу яда
И в небо
           глухое
                   не шипела бессильно и слепо:
"Отдай!.. Слышишь, ты!.."
Но пока - идет мое дело.
Мира экран дарит за слепком слепок.
Разделяя сечтатки ложе со мною - 
                        катом своим, своим сторожем.
Со мною - случайным прохожим,

которому ясность пронзительно колет иссушенные зрачки,
чьи глаза пропитало солнце, ушедшее за.
Я надеваю ночью  в ы т е м н е н н ы е  о ч к и,
что бы не пробивалась звериная бирюза. 


Надгробное

Лес имен на надгробныых крестах
Неизбежен и закономерен
Я не так уж и суеверен
Верно
   просто не при делах
Нет в долинах
   свободного от могил
Места.
Покойникам тесно
Заразен исследовательский пыл
Интересно,
   кто восстанет из мертвых
Под трубный глас
Под асфальтом 
Центральных трасс?
Кто в рядах этих плотных
Взглянет на нас
           и поймет нас
Пусть не на раз?
Что он скажет,
           ратник, оратай, монах?
Или просто - ногой в пах
За предательство
           нашей земли
Даст.
Молча. Без фраз.
Плюнет под ноги горькой слюной 
Мертвец
Праотца далекий отец
И подумает: "Олухи!"
Я ради вас принял мученика венец
Ради вас
    эту скудную землю грыз
И дремучий рубил лес.
Вы все пропили.
Верно я был гордец.
И наказан волей небес
Через вас.
Вы меня продали...
Предали."
И уйдет
    я не знаю куда
Неведомо...
В сад Эдема,
В рай, обещанный Ведами...
Это все ерунда.
Но презрение пращура
                прикует
Предателей к стенам адовым.
Впрочем,
  может молитва его
              нас спасет?
Да не надо бы...


Соло арахнолога

Ласковое пенье тепла
Предворило сон пепла
На планете, где жизнь текла
Легко и нелепо,
Где Арахна слово ткала
Беспечно и слепо,
Заплетая в плоть полотна
Вечности слепок,
Пеленая свучную сталь
Вязкою плотью
Смысла, который стал
Ныне тленом и копотью.
И теперь за давностью лет
Ты найдешь и обрящешь
Только черный выжженный след
Паутины тончайшей.
В белом камне, в горном стекле
Навсегда отпечатанное
Словно древней твари скелет
Слово первоначальное -
Обоюдоострый стилет.


Фатум

       ...в темноте этой рощи очень остро ощущается волк."
                                        Е.Гришковец

очень просто начинается ночь,
очень остро ощущается волк.
тянет ветер тенета туч.
темнота оттеняет лес.
только ты и костер живы здесь,
в окружении мертвых пущ
да еще комариный полк,
к телу липнущий словно скотч.

И засилье мужских рифм
очень точно задает ритм
мыслям, падающим в огонь
и выбрасывающим сноп искр.
И звучит волчий басовый регистр,
и закручивается посолонь
вихрь неначатых тобой битв
и невычитанных молитв.
На душе - печать сверхсекретный гриф,
словно выстеклененный битум.

Это, видимо, и есть фатум -
и сидишь перед простым фактом:
продырявленный небес фартук,
ночь, огонь и комары, -
это все, что тебе осталось.
А невостребованный твой фаллос
и неисчерпаемая усталость -
просто правила игры.

Только волк твой - все равно здесь.
Хриплый вой - тебе приговор.
Для него ты - попросту пес,
значит, предатель и враг.
Пусть он даже попросту знак,
недосказанный тобою вопрос, -
он прогрызся сквозь тысячи тысяч свор
и принес тебе свою месть.

Доскажи его и услышь ответ,
докажи ему, что достоин жить.
Чертит месяц в небе свою дугу.
Умирает время вместе с костром,
Но тебе плевать, что будет потом,
ты молчишь - силиенциум, ни гу-гу.
Ты уверен в себе - ты не волчья сыть, 
значит, близок утренний свет.

очень просто заканчивается ночь.
очень быстро подыхает очередной волк.
плачет ветер над трупом глазницами туч.
оживает твой внутренний лес.
только ты уже мертв, ты уже не здесь.
ты в реальном мире средь райских кущ
и трубит тебе ангелов сводный полк
гимны липкие, словно скотч.


* * *
	   
Взопрела пыль от солнца, стала плесенью,
Невесело в июле, словно осенью...
Сладкоголосыми  раэбрасываясь песнями,
По улицам крадусь шагами песьими.
Колосьями безхозными на выкосе
Нас бросили... Нас вырастили и выкинули.
Каракулями невнятными нанизываю
Всю жизнь, стих за стихом, поэму вызова
На город М, на малые, великие ли
Поля  камней, живых и мертвых - с лицами
Церквей и тюрем, с окнами-глазницами,
Да переулков шуйцами-десницами.
Мы согнаны на эту бойню сонмами,
Проименованы мы - легионами
Вода дымится, дыбится кирилица
Промеж зубов взрываясь идиомами.
Вот дар Денницы: у Христа за пазухой
Легко молится; за оградой-радугой
Мы выбираем, карлики и карлицы.
Околицы, заваленки и старицы.


Лучший клоун войны

Я - 
    лучший клоун войны.
Я -
    буду убивать бабочек.
и это - всего лишь саунд-чек.
наступающей тишины.

-  Здравствуй, Бим
-  Здравствуй, Бом.
-  Почему ты плачешь?
-  От меня ушла жена.

(так смейся же, дурень, -
                            Лилит сожжена
самой страшной из всех бомб).

Я - 
   на арене незаменим.
На мою работу - 
                      желающих нет.
Никто не сможет пройти след в след.
В кругу, 
    что я заминир-
                       овал моей маски 
                                          совпал с лицом.
Прирос, запекся - не оторвать
Я - 
   умею кровью со-ли-ро-вать.
Я - 
   умею быть подлецом.

Я возьму сам все до чего доберусь.
Дорога 
                   в 1000  ли - один шаг.
И если у порога
                   я еще наг
У цели - сниму с себя кожи груз.

Мой смех непонятен,
                       даже непостижим.
Мой стих темен, 
                       образный ряд - сложен.
Но это очень смешно - человек без кожи.
Это очень просто -
                         скальпель, тампон, зажим...

...без наркоза, режьте, Шариков, режьте!
Без гипофеза и желез Преображенский станет змеей.
Ассистирует Швондер,
                             у Борменталя - запой.
Это от недоверия к нам, они заняты десакрализацией смерти...

Что еще непонятно?!
И вообще, 
          зачем понимать...
Ладно, проехали... 
          Я умею, но не хочу проще.

Северный ветер шевелит аделаидовы мощи.
Это звезда умерла. Она стала - блядь!   


Помпея

"Cave canem!"  
             на калитке
"Cave canem!"
Мы улитки 
            на разбуженном вулкане.
Мы ползем под пеплом
Раскаленных пиний.
Море пламени 
            не вычерпать руками.
Мы умрем нелепо,
Словно старший Плиний.
И, заваленные лавой, 
Камнем станем.

И затеяв, это адово веселье,
Волкодавы претворяются волками.
Мы могильного не стоим новоселья.
Мы до собственного гроба не дотянем.
Зелень лавра расползается по коже
И выводит тело за предел похмелья.
Триумфаторам до славы нету дела.
Лишь бы на самоуправство не похоже.
Лишь бы змеи с кадуцея не шипели
Лишь бы боги не играли желваками
А спокойно кровь из-под меча лакали.

И теперь 
         Армагеддон не так локален
Значит - 
         гладиаторы forever!
Ave, Ceazar! -
         и в геену - канем
Зреют агнцы
                 в каждом первом бабьем чреве.
Я - РОДИЛСЯ в год собаки.
CAVE CANEM!


* * *
      
        Истина в платье свадебном -
        Паутина и платина...
	    автоэпиграф
 
Мы венчаемся осенью
Свежим золотом с проседью,
Медным утром литым.
Мы нечаянно сброшены
В воду черную с просинью.
Рым рассеется кольцами,
Серебром ледяным.
Мы боимся обрадоваться…
Мы берем небо пальцами
Налитое свинцом.
Тучи, горькие пьяницы,
Безалаберно плачутся,
Но без боли размалываются
Ветром - синим вдовцом.
Дом наш - лунное олово,
Слово вещего колокола,
Воплотившийся сон.
Не уснуть бы нам заново,
Не спугнеть бы нам зарево -
Неродившейся осени
Свадебный звон.


Ночью.

Мы умираем наощупь,
Лица отдав на откуп
Неразличимой ночи.
Пращуры хлещут водку,
Правнуки лечат почки.

Молча, подобно волку,
Рыщет моя сестрица -
Ищет на небе Волгу,
Словно в стогу иголку,
Ей не остановиться.
Хочет остаться птицей,
Кожу пластать на небе.
Старица да Медведица,
Отслужите по ней молебен.

Сколько камней во поле
Было небесным тальком?
Колко-великолепен
Терн бестелесной боли,
Тесный для плоской были.
Я и не жил доселе
Больно меня не били,
До крови не пороли -
Учили... недоучили...

Ручьи прозрачные, рачьи,
Я уже не увижу,
Хоть и рожден был зрячим.
Сыну родному - отчим,
Я становлюсь все ниже.
Тысячу тысяч вотчин
Я разрываю в клочья
Так и умру - наощупь.
Ночью.


* * *
 
Умирать опостылело.
Очень хочется высказаться
За минуту до выстрела
Между мыслью и виселицей.
И отчаянье вызрело
До оскоминной сладости.
Нет мне дела до истины
И целесообразности.
 
Мой закат пахнет псиною.
Мой восход плачет теменью.
Я родился скотиною
И умру незатейливо.
Но в симфонии выстрела
Я единственной темою
С человеческой плесенью
Оркестрован и связан.
Этот жребий не выстрадан,
Но собою я выстелю
Те дороги тернистые,
Где кончается разум…

30/06'2004


...


Контакты: Фронт; Цитадель; М.К.
Дизайн, обработка графики, двигатель - mumidol.ru

заходов всего/посетителей сегодня